— Это постель, Ваня… — Иван Антонович оторвался от Лесиных ладоней и рухнул на диван, словно сбитый пегас (или что-то в этом роде)…
Когда он снова проснулся, неизменная Леся вложила ему в руку письмо.
— Это его последнее… — Иван Антонович развернул бумагу и прочёл твёрдые буквы: «Хотя кит и взял Иону в пасть, но ведь не проглотил!» Прочитанное никак не могло проникнуть в него… его никуда не пускали… Вдруг медленно, как тяжёлые двери, открылся… рот, и Иван Антонович прошептал, превращаясь в пророка:
— Гог… — Он смело посмотрел на это странное слово, а оно, уже полностью выползшее, взглянуло на него вопросительным взглядом доверия…
И действительно, всё было как во сне. Когда они с Лесей подошли к храму, возле него стояли люди… Отец Феофан что-то спрятал за спину, люди и их силуэты мелькали сквозь… тёмные храмовые стены… и что-то ещё. Всё напоминало свершение!
— Мы тебя запирать не будем… чтобы… чтобы ты не испугался… а то Хома… этот… как его… — отец Феофан бормотал себе под нос, словно «Отче наш». Люди кивали головами, будто властители судьбы Ивана Антоновича.
— Почему это? — вдруг спросил Иван Антонович.
— Где? — ответил отец Феофан, словно прячась в поисках.
— Почему это вы меня запирать не станете, а?
— Как это почему? — батюшка отец Феофан отступил чуть назад… к храму.
— Почему вы меня не будете запирать, спрашиваю?
— Мы?
— Да, вы.
— Мы того… а… как это… почему?
— А я вам говорю: заприте! — Иван Антонович настойчиво взял отца Феофана за руку. — Где замок?
Прошло почти полчаса, как Иван Антонович уже стоял в храме… и ждал… Наконец, по его просьбе храм закрыли снаружи (он всё слышал и проверил). Что-то не сходилось — отец Феофан не выругался…
Прошёл час, затем второй. Иван Антонович, пытаясь перехитрить враждебную силу и… что-то ещё… так и стоял у дверей, ни на йоту не признаваясь себе в живых человеческих инстинктах, и внимательно прислушивался к улице… Как вдруг (снова) он понял: «приближается ночь, люди разойдутся по домам, спать, а… я», — но что-то совсем иное овладело им. Он подбежал к гробу, достал из кармана предусмотрительно спрятанный мел, и…
Наступила ночь. Что видел Иван Антонович, где, откуда оно взялось, куда делось? Но на следующий день он сам захотел пойти в храм, уже твёрдо решив выполнить всё согласно последней воле. Для начала он решил внимательнее рассмотреть покойного…
По какой-то причине взволнованный отец Феофан сказал, что вместо трёх ночей достаточно и двух. Так что времени у Ивана Антоновича было не так уж много.
Он смело вновь встал в круг и раскрыл книгу… Молитвы лились, словно последнее предупреждение ангела. Брат лежал послушный и даже… слушающий (неужели?!). Иван Антонович мягко приблизился к гробу и осторожно взглянул на лицо. Борода Кузьмича была аккуратно расчёсана, нос приобрёл настоящую греческую значительность, а может, даже какую-то философскую духовную глубину. В целом Кузьмич походил на пророка (почти). Мёртвые всегда выглядят лучше живых.
«И правда… Кузьмич какой-то уж слишком красивый», — мелькнула мысль у Ивана Антоновича. — «Кит взял Иону в пасть… это что ещё такое?» — Иван Антонович постепенно куда-то погружался. Он ходил вокруг гроба и разговаривал. Но уже не внутри себя, а… вовне. Ощупывая странный и тонкий хвост невиданной, прозрачной и… ложной мысли.
Утро было назначено для похорон. Всё село, за исключением младенцев и тяжело больных, собралось у храма, чтобы отдать последнюю дань любимому диакону.
Отец Феофан был крайне взволнован. Время от времени он бросал на Кузьмича взгляды, полные какой-то (слишком уж) странной тревоги. Это заметили все. Казалось, он утратил веру. Люди пытались утешить его сочувствием, но это действовало на него снова таки странно. Он раза три ответил на слова утешения озабоченно и загадочно:
— Нет, нет…
После этого люди начали заботиться о том, чтобы с отцом Феофаном ничего не случилось во время последнего ритуала. Возле него стали дежурить старушки, поддерживая его, словно живые подпорки, а он всё чаще смотрел на своего диакона.
Как только все вместе пришли на кладбище и расположились, отец Феофан совсем растерялся. Старушки передали, что он крикнул Кузьмичу: «Вставай уже…», попытался схватить его за руку и поднять. Беднягу оттащили от гроба и начали спешно завершать похороны. Но что было весьма странно: отец Феофан не выглядел ни убитым горем, ни печальным, как того требовалось, он был возбуждён! Ещё более удивительным оказалось то, что куда-то пропал брат покойного, Иван Антонович, который вроде бы был рядом, а затем, в эту самую важную, последнюю минуту, исчез.
Вот принялись за крышку и начали настраиваться. Напряжение достигло предела. Кто-то глупый завыл. Это стало той каплей, с которой начинается потоп. Глупцов оказалось немного, но настроение общины переменилось. Снова этот «кто-то» закричал, обезумев от чувств:
— Смотрите! — а спустя мгновение добавил, отчасти апокалиптически: — Уже!