Существует довольно большой отряд рабочей аристократии, условия жизни которой, вполне приличны. В серийном промышленном производстве и в строительстве какая-то категория рабочих зарабатывает 80 и даже 100 долларов в неделю на семью, благодаря главным образом сверхурочным работам и т. д. Нельзя не видеть, что в Соединенных Штатах достигнут довольно высокий уровень жизни. Но, как известно, миллионы людей в той же самой Америке живут в условиях бедности и даже нищеты. Сидней Ленс сообщает, например, что «заработок одной шестой части налогоплательщиков — семейных и одиноких — составляет менее 40 долларов в неделю… Из 6,5 миллиона негров, работавших в Соединенных Штатах в 1950 году (последние данные, приводимые статистикой), добрых две трети зарабатывали менее 30 долларов в неделю».
Таким образом, подчеркивает Ленс, восхваляемый уровень жизни американца скорее относится к области статистической, нежели к области реальности. Одна треть нации, которая при правительстве Рузвельта плохо одевалась, плохо питалась и жила в плохих условиях, и в настоящее время все еще едва зарабатывает себе на жизнь.
Можно только добавить, что, хотя в Соединенных Штатах считают, будто страна вышла из глубокого кризиса, который потряс ее в 1958 году, когда колонны безработных заполнили Вашингтон, и до сих пор в Америке, мы подчеркиваем это, только по официальной статистике, все еще 3 миллиона 400 тысяч полностью безработных людей.
Безработица в условиях США для среднего американца — это убийственная, отчаянная пора существования. Те 20–30 долларов в неделю, которые получает американец лишь в первые месяцы безработицы, исчезают так же быстро, как надежды, пробужденные рекламой, и человек остается один на один со своей судьбой. Он может попытаться вырваться из ужаса нищеты и отчаяния, надеясь только на собственные силы, ибо социальные принципы и устои общества гласят: каждый сам за себя.
Американские города кажутся, на первый взгляд, яркими, нарядными. Такими делает их электрический блеск рекламных огней. Но вот наступает день, и они как усталая танцовщица из оперетты, снявшая румяна. И жизнь — американская жизнь без румян производит куда более сложное, тяжелое и даже гнетущее подчас впечатление, чем она представляется легкомысленному туристу.
Четверть заработка надо отдать за жилье — от 75 до 100 долларов за едва сносную квартиру, 500 долларов — только за право родить ребенка в больнице, 750— 1000 долларов в год — за обучение в хорошем университете. Не потому ли в богатой Америке миллионы подростков не имеют возможности получить среднее, а тем более высшее образование. Не потому ли в богатой стране тысячи и тысячи подростков слоняются по улицам, часто попадая под влияние гангстерских шаек, становятся наркоманами, а степень нравственной распущенности подчас не укладывается в рамки нормальных человеческих представлений. Вдумайтесь в слова того же Сиднея Ленса: «Соединенные Штаты удерживают мировой рекорд по количеству убийств из расчета на каждые сто тысяч жителей». Именно в этом кроются, быть может, самые важные черты жизни так называемого счастливого общества.
Есть еще одна существенная черта, которая, подобно рекламе, создает какой-то призрачный мир для многих американцев, а затем в какой-то момент опускает их на грешную землю, и тогда наступают страшные разочарования и даже трагедии. Мы говорим об американской рассрочке, которая, подобно рекламе, тоже перестала быть чисто торговым делом. Образно говоря, мы привыкли думать, что люди покупают вещь, но здесь, в Америке, иногда кажется, что вещи покупают людей.
Производственные мощности США позволяют стране выпускать на рынок большое количество предметов быта и домашнего обихода. И все это, начиная от домика, автомобиля, телевизора и холодильника и кончая настольной лампой и детской кроваткой, продается в рассрочку. Рассрочка манит американца, она рекламируется и подается таким образом, что американцу кажется, будто он в силах иметь и одну, и другую, и третью вещь. Ежемесячно ему приходится выплачивать ощутимую для него сумму долларов. Но вот человек неделю, только неделю, не может сделать очередного взноса, и все, что приобреталось годами с американской последовательностью и деловитостью, будет безжалостно вывезено, вытащено из дома. Эта угроза всегда висит над американцем, определяя строй его мыслей и дум. Фетишизация быта и вещей приводит к тому, что многие американцы почти непрерывно (вам кажется даже, когда они разговаривают с вами) все время что-то считают, что-то прикидывают в уме. Сами для себя мы определяем это состояние человека очень коротко — рабством перед долларом, перед деньгой, которая стала богом, страстью, обязанностью и необходимостью.
