— Какая разница? Вы хотели бы, чтобы я это сделала? — Свенка фыркнула. — Не думаю, что вам бы это понравилось… — Усмехнулась зло, кривя губы.
— Ты же ненавидишь меня… Что-то же остановило тебя? Рианн?
Она закрыла глаза, молчала, словно собираясь с силами. Он всё равно ничего не поймёт, стоит ли?
— Я боюсь крови… Мне плохо от вида человеческой крови… — начала со стороны, глядела теперь ему в лицо исподлобья и говорила глухо, негромко. — Когда маму убили… ей перерезали горло… походя… мечом… я не видела… мне сказали так… Столько было крови… Я убирала всё потом, когда ваши ушли, через три дня… когда вернулась… Стены… пол… Я сама всё… своими руками… Мне было двенадцать… Я потом ещё год не могла говорить… Я никому не могла рассказать, что случилось… Гален спрашивал меня, а я… Отец — тоже… Я не могла говорить… — Её рука непроизвольно дёрнулась к горлу, как тогда, когда она рассказывала о себе за столом. — А когда я заговорила через год, всем уже было всё равно… Все уже решили за меня…
— Ты боишься крови? — переспросил, нахмуриваясь.
— Да! Я боюсь крови… Я не терплю вида крови… особенно, когда её много, как от перерезанного горла…
Марк долго молчал. Конечно. Поэтому она и бреет так медленно, но без порезов, поэтому и отца своего брить научилась, поэтому и брадобреем никогда не станет, потому что они рвут зубы и пускают кровь. Вот в чём дело.
Она убила бы его, если бы не это. Если бы не боялась крови. Её остановило только это. А он-то думал, она со страху не решилась, с испуга. А она бы сделала это. Она — свенка! Настоящая свенка.
Он шагнул к ней, и Рианн отшатнулась, качнулась на ногах от него, словно ждала удара, наказания за всё. Марк разжал пальцы, отпуская рукоять кинжала, и оружие упало на пол, воткнувшись в деревянную доску. Центурион шагнул вперёд, рывком сокращая расстояние между собой и свенкой.
«Что, задавит меня голыми руками? Без капли крови? — Рианн усмехнулась, глядя в лицо своему хозяину. — Ну и пусть! Пусть! Мне всё равно! Я так и знала, что ты не простишь мне…»
Но римлянин неожиданно вдруг сгрёб свенку в объятья, прижал к себе и принялся целовать её пылающее лицо, дрожащие губы, ловя шумное негодующее дыхание.
— Что… вы… — она шептала потерянно, не понимая, что происходит.
Она даже не сопротивлялась, повисла безвольно в его руках, только чуть отворачивала лицо с огромными широкооткрытыми глазами, словно прошлое стояло перед ней.
— Забудь это… Оставь это, не возвращайся… Оставь прошлое в прошлом… Умоляю… Живи настоящим… Ты ничего не можешь изменить… Оно уже прошло… — Он целовал её, чувствуя в объятьях женское тело. Он так давно хотел обнять её, поцеловать, хотел её безумно. — Зачем жить этим всем? Почему оно не отпускает тебя… О, Юпитер… Почему?
Голова плохо соображала, а руки сами стали срывать со свенки одежду, все её плащи, платья, туники, ему так хотелось добраться до её тела, увидеть её в первый раз за столько дней боли и одиночества. И она не сопротивлялась, впервые, может быть, за всё время не пыталась остановить его рук, мешать ему, просто позволяла всё с безучастным видом.
Он и сам не мог вспомнить, как оказался с Рианн на её постели, забыв про боль, про своё ранение, накинулся на девушку с остервенением, не замечая ничего, не соображая, где он. Целовал всё тело горячими быстрыми поцелуями, от страсти, от безумного желания голова шла кругом. Он вдыхал запах женского тела и пьянел от него, как от крепкого вина. Одни прикосновения её кожи, её затвердевших сосков к груди лишали его рассудка.
Он овладел ею, но много ему не потребовалось, всего после нескольких глубоких толчков он уже забился в судорогах экстаза. Прижимал тело свенки к себе, касался щекой её щеки и не хотел оставлять её, хотел продлить каждый миг, хоть ещё одно мгновение быть рядом, быть с ней. Безумие. Безумие, лишающее сил и покоя.
Рианн лежала в его объятьях, чувствуя рядом его тело, прикосновения его рук, груди, живота, ног. Сердце стучало в каждой клеточке тела. Что это было? Что за безумная страсть? Она и сама не помнила, как всё произошло. Он просто набросился на неё, память воскрешала поцелуи его на всех частях тела, везде. Она и дошла практически от одних только этих поцелуев, нежных, невесомых, быстрых, как капли слепого дождя в ясный день.
Неужели он может быть таким? Таким нежным и мягким, страстным и аккуратным одновременно? Он набросился на неё, как дикий зверь, но не сделал ей больно ни разу. Почему-то… Что это было? Что случилось? Какая такая сила захватила их в один миг, что они вдвоём отдались ей и смогли даже насладиться друг другом?
Рианн закрыла глаза. Прошлое, её прошлое, смерть матери, отодвинулось куда-то дальше, пока. Остался только этот римлянин рядом, его объятья, тепло его тела, тяжесть рук.
Она чуть отстранилась, вспомнив о его ране. Её движение заметил центурион, глянул в лицо удивлённо.
— Что?
— Ваша рана?
— Всё нормально…
— Сильно больно?
— Я не помню… — Он снова прижал её к себе.
