- Ну, подруга, зато ты теперь точно родишь. Или ты сомневаешься?
— Нет, не сомневаюсь. Саша уже решил. Ты лучше скажи, нравится тебе здесь или нет? Ты посмотри, какое озеро красивое, а лес, а берег!
— Правда, тут классно, хорошо, что ты меня вытащила. Кстати, моя дочь заглядывается на твоего Валерку, но он к ней относится только как к сестре. Она переживает.
— Валерка внешне очень на Сашу похож, я понимаю, что на него заглядываются, но характер в моего отца, боюсь, вырастет из него бабник. И вообще, он какой-то поверхностный, хочет казаться нагловатым, пошловатым, меня коробит. Я вижу, что это наносное. Он с нами делится всем, что с ним происходит, и потом он мой сын, я его знаю, он не такой. Но бабник он в моего отца.
— Но твой отец жил только с Катериной. Не говори напраслину.
— Это ты его знала, когда у него были только Катерина да Сашка. К тому моменту он был уже старый и хотел семьи и покоя. А я все детство не имела права выйти из комнаты, пока он с женщинами развлекался. А женщины были разные. Мне тоже стало хорошо, когда он ограничился одной Катериной. Ладно, мне его все равно сильно не хватает.
— Девочки, шашлык готов, — Коля подошел с блюдом. — Саша детей собирает, давайте кушать.
Вся компания быстро собралась около столов. Оказалось, лучшее, что может быть, это когда готовят мужчины. Вечер прошел на славу, Валерка взял с собой гитару, звучали песни у костра. Спать легли за полночь.
— Люб, ты не жалеешь, что поехала?
— Жалею, что раньше вы нас с Татьяной с собой не брали. Саша, как тут здорово, я тут жить хочу, ты, я, дети и больше никого.
— А Егоровы?
— Пусть будут Егоровы. Как ты думаешь, дети уже спят?
— Сейчас посмотрю, Ванька с мальчишками залег, будет ворочаться, спать им не даст.
Утром перед рассветом Саша, Коля и дети удили рыбу. Там было столько радости и шума, что Люба спать не могла, а вся рыба уплыла от них подальше. После обеда они вернулись в город. И жизнь пошла своим чередом.
Наступила зима, в декабре Татьяна родила мальчика. Назвали Андреем. Люба была на четвертом месяце беременности.
16 июня Любе сделали плановое кесарево. Саша взял на руки мальчика. «Четвертый, наконец, с черными глазами. Вон какие, даже зрачков не видно». Саша улыбался сыну, тот махал руками и ногами и громко орал.
— Какой же ты голосистый, черноглазый и зовут тебя Борисом, хотя на дедушку ты совсем не похож.
— Саша, неужели имя вы обдумали заранее? — Катерина искренне удивилась.
— Представьте себе, нашли время. Вот орет! Таких громких у нас еще не было. Вы там скоро закончите?
— Саша, у нас проблема. Матка не реагирует, полная атония.
Саша отдал ребенка педиатру. Посмотрел на отсос, полный. Банку сменили, лили кровь, потом тромбоцитарную массу, плазму, потом еще — без результата.
— Саша, подпиши разрешение на удаление матки.
— Нет. Вы что, серьезно?
— Саша, я не шучу. Если ты не подпишешь, это сделаю я, как ее мачеха.
— Екатерина Семеновна, ей всего тридцать три года. Как вы можете?
— Саша, я шить не могу, все ползет под руками, у нас нет выхода. Ты хочешь ее потерять?
— Нет.
— Тогда подписывай, Саша, думать некогда.
— Хорошо.
Он подписал разрешение на гистерэктомию и вышел из операционной. Настроения не было, ничего не было. Саша сидел в зале ожидания, вокруг были люди. В зал вошел Коля.
— Саша, пойдем отсюда. Посмотри на себя, ты в халате с бейджиком директора. Пойдем со мной.
— Так вы директор? — пожилая дама кинулась к Саше. — Моя дочь в предродовой уже три часа и к ней никто не подходит, она мне на сотку все время звонит, говорит, что никто ей не занимается, вы бы разобрались.
— Да, сейчас. — Саша подозвал медсестру. — Разберитесь с той женщиной, помогите ей, пожалуйста.
— Александр Борисович, что с вами?
— Ничего. Пойдем, Коля, к ней.
Они вдвоем вошли в операционную. Катерина уже шила кожу.
— Саша, она жива и жить будет. У вас четверо детей. Возьми себя в руки. Что изменилось? Пятого не будет, но что теперь.
Саша молчал. Операция закончилась. Катерина сняла халат, перчатки. Подошла к Саше.
— Пойдем со мной. Я хочу поговорить с тобой наедине.
Они прошли в ее кабинет.
— Объясни, что случилось? Ты не рад сыну? Ты не рад, что жена осталась жива? Что с тобой?
— Я не могу об этом говорить.
— А я могу. Когда она придет в себя, ты должен быть рядом. И ты будешь рядом, даже если мне придется держать тебя под дулом пистолета. А если ты ее бросишь, я тебя убью собственными руками. Ты думаешь, я ничего не понимаю. Я все по тебе вижу. Сейчас ты просто самовлюбленный эгоист. Тебе не нужна жена-инвалид?
— Я этого не говорил.
— Зато думал. Саша, ты оставил ребенка и ушел. Он тебе уже тоже не нужен.
— Прекратите! Дайте мне выйти.
— Не дам, она мне слишком близкий человек. Я не дам ее обидеть. И ты не имеешь права ее обижать, ты для нее все, понимаешь?
— Екатерина Семеновна, как вы можете все это говорить мне? Люба моя жена, мы вместе уже шестнадцать лет. Мне тяжело сейчас, да, я рад сыну, рад, что она жива, но мне тяжело, понимаете?
— Иди к ней, вы должны пережить это вместе.
