Он захлопнул шкатулку, поставил на место, поцеловал руку у пани Ирены.
– Я умоляю вас к этой скромной броши присоединить и другой мой дар – дворец над озером.
– Вы будете приплывать ко мне на челне?
– Если пани прикажет. Сюда есть ход.
– Под озером?! – У пани Ирены вспыхнули глаза.
– Да, под озером.
Пан Чаплинский – рука на перевязи, голова стянута белым платком с разводами от запекшейся крови – спрыгнул с коня и, слегка пошатываясь, попросил доложить о себе епископу.
– Я не щадил жизни, ваше преосвященство. Тому подтверждением мои раны! – воскликнул пан подстароста, припадая к благословившей его руке.
– Но?.. – беспокойно спросил Савва Турлецкий.
– Но пани Мыльская – львица! Она не только отбила нападение, причинив нам немалый урон, она загнала нас в Кохановку, окружила, и отряд сложил оружие.
– Отряд сложил оружие? – недоверчиво переспросил Савва Турлецкий, вспоминая своих головорезов, которых он послал вместе с паном Чаплинским.
– Хлопы пани Мыльской зажгли село и открыли огонь из пушки. У них оказалась пушка. Ваши люди стали требовать от меня выкинуть белый флаг, и тогда я с четырьмя самыми надежными гайдуками сделал попытку вырваться из окружения… – Тут пан Чаплинский зашатался, а так как поддержать его было некому, то он не стал падать.
– Я убежден: вы сделали все, что было в ваших силах, – сказал Савва Турлецкий, – я обещал вам помочь и помогу. Вашу супругу, изъявившую желание принять постриг, ждут в одной тайной обители. Подойдите ко мне поближе.
Пан Чаплинский подошел, наклонился, и его преосвященство шепнул ему название монастыря:
– Да не перепутайте! Надеюсь, вы будете более удачливы в этом нешумном деле. Предупреждаю вас – в нешумном.
– Я уничтожу ее! – Пани Ирена улыбалась, она слушала беседу с паном Чаплинским за тяжелой бархатной занавесью. – Ваше преосвященство, немедленно отправьте гонца к Иеремии Вишневецкому. Село Кохановка – его село.
«Эта бешеная гордячка поможет мне добыть регалии кардинала!» – неожиданно осенило Савву Турлецкого.
В тот же день к епископу приехали пани Мыльская и пани Выговская. Приехали в рыдване, одетые скромно, как истые богомолки.
Обе были в храме, сделали небольшие дары и только потом явились в палаты епископа. Его преосвященство принял женщин.
– Я хотела бы видеть пани Ирену Деревинскую, – подойдя под благословение, твердо сказала пани Мыльская и, когда епископ попробовал сделать большие глаза, жестко добавила: – Я пообещала зажарить пана Чаплинского в доме пани Ирены. Он был вынужден рассказать мне, кто его послал жечь и грабить мое село.
– Пан Чаплинский был у вас в плену?
– А куда бы он делся? Мы очень быстро поладили, и я отпустила его. Ваших гайдуков я тоже отпущу, как только они выстроят хаты, которые разрушили.
– Для чего вам нужна пани Ирена?
– Я привезла деньги, которые брала у нее. Уж очень дорого обошлась мне посессия.
– Деньги? Извольте! Я приму их! – Пани Ирена явилась из-за портьеры.
– Извольте и вы вернуть документ.
– Ваше преосвященство, нельзя ли послать человека в мой дворец за моей шкатулкой?
Человек был послан.
– Я буду молить Бога, чтобы между вами наступил мир, – сказал его преосвященство. – От ссор господ больше всего страдает ни в чем не повинное крестьянство. В народе идет брожение, и мы сами тому виной.
– Я готова все забыть, ваше преосвященство, – сказала пани Мыльская, – я говорю это при вас и при пани Выговской.
– Я тоже! – воскликнула пани Ирена. – Не выпить ли нам по бокалу токайского по случаю примирения?
Вино принесли. Бокалы были выпиты. Явился человек со шкатулкой для бумаг. Пани Ирена открыла ее, достала документы и первая передала их пани Мыльской. Пани Мыльская отсчитала деньги, дело было улажено.
Когда двери за визитерами закрылись, по лицу пани Ирены пошли красные пятна, она задыхалась от ненависти.
– Гонец к Вишневецкому уехал?
– Но разве история не закончена?
– История только начинается! Если вы тотчас, при мне, не пошлете гонца, я поеду к князю сама! – Пани Ирена топнула ножкой.
Город Лубны – гнездо князя Иеремии Вишневецкого – заходился в женских слезах и стонах. Вооруженная рать князя сгоняла на площадь горожан – пусть старый и малый испытает ужас кровавой расправы.
Был возведен помост, приготовлена плаха, и палач, в красном одеянии, с капюшоном на голове, скрывавшем лицо, ждал сигнала – начинать работу. Работа предстояла тяжкая. Нужно было предать смерти три дюжины мужского полу от пятнадцати до семидесяти лет, жителей села Горобцы, бывшего села. Князь Иеремия не только спалил хаты, но и само место трижды перепахал.
Бунтарей поставили лицом к помосту.
Иван Пшунка глядел сверху на этих людей, здоровых, живых, и неведомая сила шевелила ему волосы под красным колпаком. Среди осужденных на казнь были старики и совсем еще молодые хлопцы.
– Крушить надо, – бормотал Иван Пшунка, вцепившись обеими руками в топорище. – Поляков надо крушить. Кинусь вот сей миг. Хоть одного, да прикончу.
Гайдуки втащили на помост первую жертву. Старый сломленный человек покорно положил голову на плаху.
