– Питер был у меня первым. Я была девственницей, и это его радовало. Мои родители вырастили меня убежденной в том, что я должна была сохранить себя для мужа, и Питер относился к этому с уважением. До нашей первой брачной ночи он и намеков себе никаких не позволял. Но после той ночи каждый раз перед занятием сексом он заставлял меня принимать душ. И после. Когда мы занимались сексом, он действовал как автомат, как робот, запрограммированный выполнять свои движения, без чувства, без страсти. Однажды, когда мы были женаты еще не так долго, я позволила себе выпить вина за ужином. Я редко пью и от двух бокалов немного захмелела. Когда я попыталась сделать в кровати нечто новое, нечто, о чем я читала, он назвал меня шлюхой… – Голос Мари снова надломился, и эмоции переполнили ее. – Он сказал мне, что если я еще хоть раз попробую сделать что-либо подобное, он расскажет моему папе о том, какая я грязная и порочная. Я чувствовала такой стыд, такое унижение!
– Мари, – мягко сказал Ганс, – вы знаете, что Питер действительно нездоров. Он получает удовольствие от психологического насилия над женщинами.
– Но я не понимаю… Вы сказали, что он похитил кого-то. А что, если эта девушка пошла с ним по своей воле? Он может быть очень убедителен.
– Ее похитили, – ответил Шон. – Вы знаете, что он отсидел срок за изнасилование?
– Питер? – В ее голосе послышалось недоверие.
– Склонение несовершеннолетних к половым связям, – пояснил Ганс. – Он спал со школьницами, которых учил.
– Боже мой, это ужасно!.. Я не знала. Я оборвала все связи, со всеми, даже со своими подругами по клубу.
– А почему вы сменили имя? – спросил Диллон. – Он угрожал вам?
– Я сказала ему, что хочу развестись. Мои подруги не отпустили меня к нему одну и пошли со мной, и ему пришлось меня отпустить. Я тогда еще подумала, что все прошло слишком гладко, но, быть может, он действительно понял меня. По счастью, моя подруга Бекка в это не верила. Ее брат был полицейским и позволил мне пожить у него. Мы спали в отдельных спальнях, у меня с ним ничего никогда не было и быть не могло.
Благодаря Джимми я устроилась на работу секретарем в полицейский участок и впервые за многие годы почувствовала себя в безопасности. Несколько месяцев я ничего не слышала о Питере. Мой адвокат передал ему бумаги на развод. На следующий день Питер пришел в полицейский участок с конвертом в руке, передал мне и сказал: «Ты моя жена и всегда ею останешься, хоть ты и грязная шлюха. Возвращайся домой прямо сейчас, прими свое наказание, и я прощу тебя». – Она глубоко вздохнула. – Конечно, я не сдвинулась с места. Он стоял так долго, что вокруг него собрались шестеро полицейских. Они вывели его на улицу, а Джимми сказал мне, что мне нужна охранная грамота.
Я открыла конверт и нашла в нем документы на развод, разорванные на мелкие кусочки. И фотографию Джимми, обнимающего меня. Питер шпионил за мной. Фотография была сделана в тот день, когда умер мой папа – он два года провел в раковом корпусе, и вот однажды директор позвонил мне и сказал, что он умер во сне. В том объятии не было ничего сексуального. Джимми был просто хорошим человеком!
– Мари, – сказал Ганс, – вам никогда и ни перед кем не нужно оправдываться, понимаете? Вы не сделали ничего дурного.
– Я запаниковала. Я сказала, что никакая охранная грамота его не остановит. Даже не знаю, почему я так панически боялась его, ведь Питер ни разу не причинил мне физическую боль; но я знала, что он убьет меня. Просто убьет.
Джимми помог мне законно сменить мое имя, и я переехала в Аризону. Мне было очень одиноко. У меня не было семьи, мне было очень трудно заводить друзей. Спустя полгода я позвонила Джимми, и он прилетел ко мне, и вот тогда я поняла, что мы нравимся друг другу. В Остине он устроился в полицию на должность детектива, и спустя еще год мы поженились. У меня двое прекрасных детей, и я не хочу, чтобы с ними что-либо случилось. Пожалуйста…
– Мари, Питер никогда об этом не узнает. Но нам нужно понять, где он держит Люси.
– Не знаю. Честно – я ни разу не говорила с ним после того, как уехала из Уилмингтона.
– Это нам известно, – отозвался Шон. – Но ни в Мэриленде, ни в Делавэре, ни в Вирджинии на него не зарегистрировано никакой недвижимости. Мы ищем и в других штатах. Проверили его родителей, бабушек, дедушек. Ничего, ноль. Но должен же он где-то быть. Может быть, у друга? У двоюродных братьев и сестер? Может быть, в каком-нибудь летнем доме?
– Я не знаю.
– Это должно быть место, где он чувствовал бы себя в безопасности, – сказал Диллон, – куда он ездил или о котором рассказывал в ситуации стресса. Оно должно напоминать ему о чем-то важном. Очень личное, уединенное место.
– Может быть, ферма его прабабушки?
– Да! – чуть не выкрикнул Диллон и наклонился к телефону. – Где она расположена?
