— Нельзя только дырками касаться, потому что это голая слизистая.
— А я вся голая, — и снова смех.
— А если у него мужичок всего лишь с ноготок? Может, тогда можно… — духарятся Пенсионерки.
— Глупая ты, какая разница, какой у него мужичок?
— О, большая… — И в смех.
— Ну, не понимаю. Если мальчик чистый, красивый, у него наверняка нет СПИДа!
Да, Пенсионерки в этом смысле непробиваемы! От них только и слышишь: мальчик ухоженный, а ты мне про СПИД…
— А ты представь себе, что этого не видно!
Минута молчания. Читают листок, разглядывают картинки и смеются.
— Ах, хоть бы раз в жизни нажраться наконец мужиком вволю.
— Этим, моя дорогая, не наешься, — философски резюмирует Аптекарша. — Аппетит не убывает. Его ведь не сожрешь. (Мы: «Бывали и такие случаи».) Дотрагиваешься языком и натыкаешься на поверхность. Скользишь по ней и не проникаешь внутрь. Как будто монитор лижешь.
Они соглашаются. Всеобщее оживление и герменевтика тела. Что, дескать, как пейзаж, что аппетит не убывает, что этим не наешься. Что иллюзия. Поверхность, плоская сеть, Делёз и Гваттари.[33]
— Оптическая, — добавляет Пенсионерка № 2, прикидываясь дурочкой.
Аптекарша достает из сумки «Форум» и таблетки для загара, запивает их минеральной водой.
— А вы знаете, в «Форуме» пишут, что в сорока процентах случаев заражения в Соединенных Штатах совершаются сознательно? И в Западной Европе… Тетки там уже так опустились, что сами хотят заразиться. В Интернете пишут такие объявления: «помоги мне выйти на плюс» (то есть на серопозитивность), мол, такой-то и такой-то штамм ВИЧ у меня уже есть, и такой есть, а вот этого не хватает…
Мы не верим. Она показывает. Статья. Дескать, сами хотят.
— А зачем хотят?
— А зачем один немец съел другого немца? Ей-богу: полиция входит в дом в Гамбурге, а у него еще куски в морозилке. И самое интересное, что на видео снято, как тот, другой, согласился. Согласился, чтобы его съели!
Пенсионерки твердо стоят на своем:
— Нет, все это ненормально, я такого даже знать не желаю, я старая баба, я хочу оставаться здоровой и жить долго, я ем… варенье, которое заготавливаю на зиму, и никаких немцев.
Мы стоим, молчим. Тра-ля-ля. Вдруг одна из них:
— Послушайте, а может, тот немец хотел наконец-то нажраться?!
— И что?
— Ну ведь вы сами говорили, что мужиком не насытишься, потому как ненасытность не убывает, потому как поверхность, кожа… А может, он таким образом хотел с ним как бы абсолютно соединиться?
Остальные соглашаются. Но все же что-то тут не так. Чтобы убить, порезать и съесть? Вроде как котлету. Это уж ресторан получается.
Аптекарша кривится:
— Вы невыносимы.
Что касается ее, то она — девочка из хорошего дома, стерилизованная и чистая. У нее даже в солнцезащитных очках фильтры, потому что у нее рак глаза. Она бледная, худая, рыжая. Мокрая английская курица. Очень мне нравится.
Так вот, Аптекарша эта, собственно говоря, сексом уже не занимается, хоть и очень бы хотела, а все из-за того, что листков этих начиталась. Зато попала в зависимость от интернетного общения. Подбивает меня, чтобы я купил себе веб-камеру, потому что в наше время все интертетки свинячат во весь рост и в цвете, виртуально заражаясь виртуальными вирусами. Благодарю за совет и закрываю глаза. Дремота одолевает…
…
— Не знаю как вы, а я хер теперь в рот хер возьму…
— Ну, ну, еще не вечер…
…
— Очень, очень осветляет, увлажняет…
…
— Квартиру искала, такую, сякую, а я ей говорю: а что тебе, шлюхе, надо, лишь бы на башку не капало…
…
— …такая чайка, такая чайка, вся семья наелась бы…
…
— Я этой гадине звоню — а у нее занято.
с «зеброй» на запястьях, родом из Братиславы.
— Это час дороги до Ведничека! (до Вены то есть).
Звали ее Милан. Шестнадцатилетний прелестный блондинчик с голубыми глазами, длинными ресницами и вообще — паж из раскраски для послушных детей. Но внутри этого колокольчика скрывалась старая жирная и мешковатая баба. Приезжала на точку в метро, на станции Карлс-плац-Опер. Там было кафе-стекляшка, которую мы называли «аквариум» и из которой был виден вход в туалет. Вокруг вилось множество молоденьких поляков, чехов, румын, русских, ну и, конечно, старых австрияков. Некоторые довольно милые, а другие жутко мерзкие! Средних там вообще не было…
Дианка никогда не забудет вони дезинфекции с лимонным запахом, который царил там повсюду и смешивался в туалете со зловонием говна! Она не любила стоять при писсуарах и поджидать клиентов, а потому обычно пила пиво в этом застекленном подземном кафе и остекленевшим взглядом следила за старперами, суетящимися около туалета. Я ей:
— Работать, Дианка, арбайтен! Хотя бы эти несчастные пятьсот шиллингов, — на что она:
— Я сэм жэна лэнива…
Но если уж задницу подняла, то опять-таки только с одним мужиком пиво пила и сообщала мне громко, благо он не понимал:
— Южэм се свехо бика споткала…
