Как всегда, его вид, круглое ангельское лицо и ясный взгляд добрых глаз, успокоил ее. Щеки отца Джона казались еще румяней обычного, и Энджелина подумала, что это отсвечивает красное пламя свечи. Странный пурпурный свет играл на его светлых волосах и длинном черном облачении. В руке священник держал потрепанную Библию. Что-то в сочетании грубого красного света и Библии встревожило Энджелину, но это впечатление мгновенно исчезло, ибо дело, которое привело ее сюда, не терпело отлагательств.
– Дитя мое, – взяв Энджелину за руку, отец Джон подвел ее к скамье, усадил и сам сел рядом. – Что случилось?
Его тихий, ласковый голос согрел Энджелину, как теплое пламя камина в холодную ночь. «Да, – подумала она, – я поступила правильно, придя сюда».
– Отец… – начала она и осеклась. Энджелина не знала, как начать свой рассказ-слишком страшно было то, о чем она должна была поведать, слишком ужасные картины возникали в ее воображении.
– Здоровы ли вы, дитя мое? Энджелина кивнула, откидывая разметавшиеся локоны с вспотевшего лба.
– Тогда поведайте, что привело вас сюда в столь поздний час.
Энджелина понятия не имела, который час, но знала, что десять, должно быть, уже пробило. Сколько времени нужно, чтобы перевезти пленниц в другое место? И откуда их повезут? Беспокойство за безопасность неведомых ей женщин заставило Энджелину заговорить.
– Извините, что беспокою вас, но мне больше не к кому обратиться, – начала она, крепко сжав руку священника. Его мягкая и гладкая кожа свидетельствовала о том, что спасение заблудших душ – не слишком тяжелая работа.
Боковым зрением Энджелина заметила, что смуглый, худощавый отец Игнатий с любопытством посмотрел на них и скрылся в притворе. Энджелина не знала, куда ведет дверь, из которой он появился, но прихожане многого не знали в соборе. Отец Игнатий всегда казался ей загадочным. Он был спокоен и мрачен, и Энджелина думала, что он склонен не отпускать грехи, а осуждать грешников.
– Бог и я всегда готовы выслушать вас, – подбодрил ее священник, сидящий рядом. Отец Игнатий был немедленно забыт.
– О, отец, – сбивчиво заговорила Энджелина, – я знаю о клубе «Адское пламя», о том, что его члены похищают женщин и продают их… в публичные дома…
– Подождите, подождите, – перебил ее отец Джон. Библия выпала из его рук на пол. – О чем вы говорите?
Энджелина собралась с мыслями.
– Я слышала разговор о клубе «Адское пламя»…
– Эти разговоры слышит весь город. У людей весьма буйное воображение.
– Нет! Это правда, святой отец. Клянусь вам! Я слышала, как об этом говорили господа Дефорж и Гарнетт… с моим мужем. Они – члены этого клуба.
– Разумеется, вы ошибаетесь, – мягко, но твердо возразил священник.
– Нет, – Энджелина не сдавалась. – Она похищали молодых женщин – даже служанку месье Дефоржа – жестоко… использовали их… и затем продавали в публичный дом в Гальвестоне. Сейчас… в данный момент они перевозят девушек. Я не знаю, где находятся пленницы, но они повезут их к реке, – речь Энджелины становилась все быстрее и сбивчивее, ее глаза были расширены. Она все крепче сжимала руку священника. – Мы должны Что-нибудь предпринять, чтобы помешать им. Наверно, надо обратиться в полицию.
– Нет! – неожиданно резко воскликнул отец Джон. Потом гораздо мягче повторил: – Нет. Надо как следует обдумать это. Подобные обвинения слишком серьезны.
– Вы думаете, я не понимаю этого? Он не ответил на ее вопрос.
– Уверены ли вы в этом, дитя мое?
– Разумеется, – в голосе Энджелины послышалось нетерпение. – Я подслушала их разговор, а когда они ушли, помчалась сюда.
– Дефорж? Гарнетт? И ваш муж?
– Да, – Энджелине было стыдно, что ее муж оказался замешанным в подобном деле.
Освободив свою руку из пальцев Энджелины, священник положил локоть на спинку скамьи и по своей давней привычке уперся подбородком в ладонь. Он погрузился в раздумья.
– Разве я не должна заявить в полицию? Чем больше Энджелина думала об этом, тем яснее ей становилось, что так она и должна поступить. Она не понимала, что мешает отцу Джону немедленно согласиться с ней. Правда, он молчал, не соглашаясь, но и не возражая.
– Да, – ответил, наконец, отец Джон. – Именно так и следует поступить. Но, – тут он снова взял Энджелину за руку, – вы должны поручить это мне. Это дело крайне неприятно, и негоже женщине заниматься им. Ваш муж? Вы уверены? Не могли ли вы ошибиться?
– Нет, отец, – тихо сказала Энджелина. – Я не ошиблась.
Священник вздохнул.
– Я не слепой, дочь моя. Я видел, что вы несчастны, и догадывался о причинах этого. Мне было ясно, что вы несчастливы в браке.
– Мой муж – злой человек, отец.
– Молитесь за его душу.
– Я не уверена, что смогу сделать это. Да простит меня Господь…
Он сжал руку Энджелины.
– Поступайте, как подсказывает вам сердце, дитя мое. Бог простит вас. А теперь, – он отпустил ее руку и поднялся с места, – возвращайтесь домой. Я обо всем позабочусь.
Отец Джон проводил Энджелину к выходу. Она шла, чувствуя, что с ее плеч снят тяжкий груз. Этот человек достоин доверия, он сделает все, что нужно.
– Мадам Ламартин! Энджелина обернулась.
