— В этом есть резон! Если там есть люди, которых можно организовывать, мне будет, чем заняться… И я всяко смогу следить за происходящим тут, отдавая указания сквозь миры телепатически… Тами, это идея!
— Ну да, а я твой личный секретарь и советник, в этом качестве и поеду…
— Блестяще! Ты умница! — они по-прежнему не разжимали объятия. — Но сколько мы там пробудем?
— Пока не насладимся друг другом целиком… В ином течении времени… Хорошо бы там шли годы, пока тут секунды… Я потому и подумала о Кэйли… — Тамико шептала, мягко гладя все тело Лукаса.
— И ты сможешь не вспоминать Магнуса? — настороженный взгляд.
Тамико невольно умилилась его ревности и ответила:
— Вслух смогу… Магнус всегда во мне и со мной. Но у нас такая ситуация, что мне придется отделиться, чтобы все понять… — тяжелый вздох.
— Я понимаю… Мне явно будет проще без Лал, чем тебе без него…
— Наверное… Но это честнее, чем переживать наши чувства урывками. Обкрадывать их и себя… Мы отдадимся… друг другу, нашим чувствам… Увидим альтернативную реальность… Поймем, хотели ли мы адюльтера, перчинки… Я же не до конца поняла себя… Или у нас действительно запретная любовь… Дадим ей шанс расцвести… — теперь Тамико постанывала от нетерпения и от сладостных ощущений, которые Лукас доставлял ей.
— Да, Тами, да, — Лукас пришел в необычайное возбуждение, его тело пронизывали сумасшедше приятные токи… Только его Тами, сама, без малейшего принуждения, как же это чудесно! — Осталось уговорить Кэйли, и я буду максимально убедителен. Еще надо организовать процесс на время нашего отсутствия… Ооо, это столько всего нужно продумать! — глаза Лукаса радостно блестели. — А пока труд во благо Анамаории не поглотил нас целиком, давай отметим наше решение?
Тамико лукаво улыбнулась, и вмиг ковер стал еще удобнее, а одежда обоих растворилась.
Она миниатюрная и гибкая, податливая и ненасытная.
Он дурманящий и нежный, умелый и великолепный.
Солнце уже поднялось довольно высоко, но еще не разошлось в полную силу, нежно целуя лучами кожу Леона, задумчиво сидящего на лесной опушке.
Упиваясь одиночеством, он неторопливо пытался запечатлеть на ватмане, прикрепленном к мольберту, красоту окружающей природы.
Пели ранние птицы, сосны ласкали ноздри горьковатым прохладным ароматом хвои, дышалось легко и упоенно.
Леон, человек достаточно компанейский, любил иногда изменить своим привычкам и отказаться от разгульного вечера в пользу тихой утренней медитации с кистями и красками.
Он был строен и смугл, с густыми темно-каштановыми волосами, уложенными в свободное каре. Глаза, почти черные, с непозволительно пышными для парня ресницами, смотрели хищно и цепко, чувственные губы имели форму лука.
Леон обожал серебро и носил его к месту и не очень, черпая в металле мистическое вдохновение и часто сочетая в одежде темные и яркие цвета, подчеркивающие его броскую внешность.
Не утруждая себя изнуряющими тренировками, он обладал превосходной фигурой, отчасти благодаря любви к прогулкам и движению, но по большому счету хорошему метаболизму.
Он любил и умел нравиться девушкам, однако сейчас ни одна девушка не занимала его мысли, уступив очарованию будущей картины.
***
Они оба рыдали, перемежая слезы бесчисленными бесстыдными поцелуями.
— Я не могу, не представляю, как иначе! — Тамико захлебывалась отчаянием.
Она попадала под обаяние Лукаса, когда видела его, но сейчас в самых родных и любимых объятиях и подумать не могла, чтобы предложить то, что уже предложила. — Я вернусь, обязательно вернусь!
— Возвращайся, Тамико, — лицо Магнуса было серым от горя. — Когда точно поймешь… Когда все будет совсем кончено, без рецидивов.
Слова, соленые на вкус.
— Хочется заснуть и проснуться, и чтобы все уже завершилось…
— Нет, Тами, ты иди. Ты должна пройти это, и я тоже. Такого опыта у меня пока не было, — Магнус попытался улыбнуться, вышло криво.
Золотые волосы беспорядочной волной спадали на его лоб, золотисто-зеленые глаза потухли.
— Любимый, только не ходи на войну всерьез, я прошу, — Тамико прижалась ухом к его выпуклой от мускулов груди. Слушая, как бьется сердце, которому она причиняла столько боли.
Магнус, ни в чем не обвиняя, нежно и чуть нажимая, как Тамико нравилось, гладил ее маленькое и хрупкое в его сильных руках тело.
— Я не пойду. Займусь химией. Песни петь не тянет, — эта его улыбка была чуть более ясной.
— Я вернусь. Вернусь. Вернусь, — Тамико повторяла, словно мантру.
***
В ушах Лалии колыхались сережки из сотен крошечных переливчатых камушков, стразиков, и каждый причудливо рассеивал свет, посылая веселые разноцветные вспышки миру.
Сейчас они казались Лукасу невыплаканными слезами.
Лукас еще ощущал вкус Тамико на губах, но держал себя в руках, и его строгое лицо выглядело опечаленным.
Лал не должна ни догадываться, ни страдать.
— Мы пробудем там, сколько потребуется, не знаю точно, когда вернемся, надеюсь, не слишком долго.
Слова, произнесенные низким бархатным голосом, убаюкивали.
Лалия верила, ей хотелось верить.
