Достаточно ли почти потерять все, чтобы мужчина изменился? Мой муж вот-вот потеряет все, что он с таким трудом сохранил. Свою империю. Свою дочь. Меня. Я не могу любить мужчину, который делает то, что делает Виктор. Я не могу принадлежать ему, не так, как я хочу. Не имеет значения, что он пробудил во мне, или как сильно я жажду его и как сильно мое сердце хочет его. Или, по крайней мере, это то, что я говорю себе. Но опасность, которую Виктор представляет для моего сердца, это не все, с чем мы сталкиваемся. Алексей приближается: за мной, Софией, Анной, чтобы уничтожить мужчин из трех семей и забрать все себе. Если он заберет меня, я знаю, что Виктор не успокоится, пока не спасет меня…но больше всего на свете я хочу, чтобы Виктор спас себя. Я хочу, чтобы он стал мужчиной, которым, я знаю, он может быть, чтобы я могла стать для него всем, чем я хочу быть. Его любовью. Его женой.
Переводчик_Sinelnikova
1
КАТЕРИНА
С минуту я слышу только крики.
Ее имя повторяется снова и снова в моей голове, когда я бросаюсь на ковер рядом с Виктором, хватая крошечную ручку, протянутую на окровавленном ковре. В этот момент я забываю о Викторе, нашем споре, разговоре, который у нас только что был, обо всем, что произошло в саду. Мир сужается до маленького неподвижного тельца передо мной, ее кожа восково-бледная, глаза закрыты, на щеках бахрома ресниц.
Виктор уже тянется к ней, подхватывая ее на руки. Лука тянется, кладет руку ему на плечо, пытаясь остановить, но Виктор отбрасывает ее.
— Виктор…возможно, было бы нехорошо перемещать ее…
— Убирайся с моего пути! — Рычит он, поднимаясь на ноги с дочерью, заключенной в объятия. — Позовите гребаного доктора, — добавляет он, ни к кому конкретно не обращаясь, и я вижу, что Левин уже в движении, тянется за своим телефоном. Я задаюсь вопросом, не должна ли я сделать это сама, но Виктор уже направляется к лестнице, а я хочу быть тоже с Аникой. Я не хочу выпускать ее из виду ни на мгновение. И я также хочу быть со своим мужем прямо сейчас. Все остальное отходит на задний план перед ужасной возможностью того, что мы можем потерять Анику.
Мы не потеряем ее. Этого не может случиться. Я этого не допущу.
Я думаю об этом снова и снова, следуя за Виктором наверх, как будто я действительно могу что-то с этим сделать.
— Где Елена? — Спрашиваю я, затаив дыхание, когда мы достигаем коридора, и он поворачивается, чтобы идти к комнате Аники.
— Она была в игровой комнате, когда началась стрельба, — коротко говорит он. — Часть нашей охраны находится там, обеспечивая ее безопасность.
— Должна ли я проверить, как она…
— Делай, что хочешь. — Его голос прерывистый, все его внимание сосредоточено на ребенке у него на руках. — Я остаюсь с Аникой.
Я следую за ним в спальню, наблюдая, как он укладывает ее на одну сторону кровати. Из-за большой кровати в ее комнате она выглядит маленькой в ее нынешнем состоянии, ее светлые волосы спутались вокруг лица, кровь на рубашке, как уродливое, ужасающее пятно. Невозможно сказать, ее ли кровь, или может кого-то другого.
Я прижимаю одну руку к груди, когда подхожу ближе, желая, чтобы все замедлилось, чтобы моя паника отступила, чтобы я могла думать. Чтобы я могла быть рядом с Виктором, который бледен как смерть, стоит на коленях рядом с кроватью и тянется к руке своей дочери. Ее ручка в его руке очень маленькая, безвольно повисла, и я с трудом сглатываю, сдерживая слезы. Слезы сейчас ничему не помогут. Честно говоря, я, вероятно, могла бы принести больше пользы, присмотрев за Еленой или спустившись вниз, чтобы помочь Софии и Ане. Но я не могу оторваться от этого места.
Раздается резкий стук в дверь, и Левин входит.
— Врач уже в пути, — отрывисто говорит он. — Я сказал ему, что первоочередная задача Аника.
— Отправь его наверх, как только он приедет. — Виктор протягивает руку, касаясь живота маленькой девочки. — У нее все еще идет кровь. Катерина, принеси что-нибудь…
В спешке я почти протискиваюсь мимо Левина, ища первую попавшуюся ванную или гардеробную. В нескольких шагах от меня есть бельевой шкаф, и я хватаю горсть мочалок, спешу обратно в комнату и вручаю одну Виктору. Он качает головой, все еще сжимая руку Аники.
— Ты сделаешь это, — твердо говорит он. — Рана у нее в животе. Держи ткань там. Я не могу…
Он замолкает, но я знаю, чего он недоговаривает. Он не хочет отпускать ее руку, потому что не уверен, что у нее получится выкарабкаться. Я тоже не уверена… может ли такой маленький ребенок, как Аника, выжить после такой раны? Она все еще дышит, но неглубоко, ее кожа восковая и бледная. Я прижимаю ткань к ее животу, чувствуя новый приступ тошноты при виде крови, расплывающейся по ткани, но не отпускаю. Я никогда не была особенно хороша в такого рода вещах, что, я полагаю, является недостатком, будучи в мафиозной семье и будучи замужем за лидером Братвы. Кровь и насилие — часть нашей жизни. Особенно в последнее время становится все более и более ясно, что быть брезгливой, это не то, что я могу себе позволить.
— Где, черт возьми, этот гребаный доктор? — Виктор рычит себе под нос, его губы плотно сжаты. — Если она умрет, потому что он опоздал…
— Он будет так быстро, как только сможет, я уверена в этом, — тихо говорю я. — Она будет жить, Виктор. Она должна…
— Ты этого не знаешь. — Затем он поднимает на меня взгляд, и я вижу неприкрытую боль в его глазах. Я не уверена, что когда-либо видела от него такой уровень эмоций без того, чтобы что-то не сдерживало их, скрывая от меня истинную глубину. Теперь я, конечно, знаю почему… почему он хотел, чтобы жена трахалась и родила ему наследника, и ничего больше. В этом разговоре есть еще кое-что, что, я знаю, нам тоже нужно обсудить… но не сейчас.
