Мерера все еще заправлял там торговыми делами. Мы с ним договорились, что на этот раз, к его большому огорчению, обменяю привезенное только на золото. Мол, загружусь товарами, купленными в городах на Ниле, куда отправлюсь после Тьяу.
— Почему все еще здесь, а не перебрался в Уасет? — полюбопытствовал я.
— Чтобы попасть туда, надо отблагодарить того, кто поспособствует этому, — культурно назвал он дачу взятки.
— Слишком большая сумма нужна, никак не накопишь? — удивился я.
— Накопил и не раз, но все время не везет. Наши фараоны — долгих им лет жизни! — уходят к богам слишком быстро, даже не успев достроить пирамиду. Новый тут же меняет правителей номов. Я заплатил одному, а его сняли. Заплатил второму, третьему… Сейчас набрал деньги четвертому, но боюсь и в этот раз остаться ни с чем, — пожаловался Мерера.
Непредсказуема жизнь египетского чиновника!
— Дождись, когда начнет править следующий, назначит нового правителя нома, и сразу заплати ему, — посоветовал я.
— Именно так и собираюсь сделать, — сказал Мерера.
Из Тьяу мы с попутным ветром отправились в северную часть Красного моря, чтобы по руслу, появившемуся в связи с разливом Нила, добраться до Горьких озер и дальше до самой реки. Как и в предыдущий раз, никто нам не помешал, даже не рискнул узнать, кто мы и куда следуем. Идет себе мимо их поселений странное судно, не похожее на те, к каким привыкли аборигены — и пусть себе продолжает плавание. Видимо, в связи с чехардой фараонов на троне население начало забивать на свои обязанности. Предполагаю, что египетский суперэтнос в очередной раз растерял энергию, скатился в мемориальную фазу. Скоро сюда доберутся кашшу и вольют им свежую, ядреную кровь, после чего опять начнутся египетские завоевательные походы.
Финикийские пираты, если и видели шхуну, не отважились напасть, поэтому и я не стал заходить в их порты, сразу отправился к острову Крит. Может быть, заглянем на обратном пути, обменяем часть добычи на пурпур. В Месопотамии ткани, окрашенные им, сейчас в моде у богатых, раскупаются влёт. Несколько грамм порошка — и обычная хорошая ткань превращается в необычно дорогую. Для кого-то яркая жизнь — это всего лишь яркие одежды.
Мы легли в дрейф с отдачей плавучего якоря между островом Кипр и городом Угарит, дожидаясь караван с медью. Погода стояла пляжная. Такого понятия пока нет. Все сейчас люди серьезные, дурью не маются. Один я предавался этому баловству, время от времени ныряя с полуюта, плавая вокруг шхуны. Вода чистейшая и невероятного изумрудно-голубого цвета. Очень соленая: если долго поплаваешь, начинает щипать кожу. После чего валялся на палубе под тентом, потому что на солнце было слишком уж жарко. К утру возле всех металлических деталей образовывались лужицы росы. Ночью она конденсировалась на бронзе и стекала на палубу. Мы специально раскладывали бронзовые доспехи и шлемы, чтобы утром собрать пресную воду, у которой был металлический привкус, но для мытья годилась.
К концу второй недели задул свежий юго-западный ветер. К полудню на западе появились три галеры, шедшие под парусами к Угариту. Шхуну они заметили, когда были милях в трех от нас, и повернули на северо-восток, чтобы воспользоваться в полной мере попутным ветром. Не учли, что у нас скорость раза в полтора выше.
Первую, самую маленькую, мы догнали примерно через час. Сопротивления не оказали. Наверное, среди членов экипажа были те, кого мы грабили в прошлый раз. Нам отдали половину весел и парус и остались дрейфовать в ожидании нашего возвращения и грузовых работ. За второй гнались еще минут сорок. На ней попытались играть в героев, попробовали уйти на веслах против ветра. Пришлось нам поманеврировать и убить несколько гребцов. К тому времени ветер усилился, и третья галера, самая большая, оторвалась значительно. Догоняли ее часа полтора. Если бы у галеры не рухнула мачта, наверное, успели бы добраться до берега. Случилось это несчастье потому, что ветер усилился до штормового. Я понял, что увлекся и, скорее всего, пересек условную линию, соединяющую по прямой крайнюю северо-восточную точку острова Кипр с портом Угарит на материке. Попав за нее, могу переместиться. Случится это сегодня или в другой раз, скоро узнаю.
Мы ошвартовались к галере и начали перегружать медные «шкуры». Одна грузовая стрела опускала «парашют» из воловьей шкуры в галеру, где ее быстро наполняли, вторая полную — в трюм шхуны, где разгружали. Болтанка была хорошая. Мои матросы не привыкли к такой, поэтому некоторые слегли с зеленоватыми лицами. Остальные работали, чтобы побыстрее закончить и тоже прилечь хотя бы на время. Когда в трюм опустился последний подъем, начало темнеть. Мы отпустили галеру, а сами попробовали поднять кожаный штормовой парус, чтобы держаться против ветра, потому что по корме на горизонте был виден берег. Дважды его срывало, а в третий раз унесло. Пришлось отдать плавучий якорь.
— Нас может выкинуть на берег, поэтому соберите свои вещи, — приказал я матросам и сам отправился в каюту, позвав туда Адада и Гимила.
Первый раз видел их такими испуганными.
