— Скучаешь? — кидаю хрипло, прохожу в комнату и усаживаюсь в то самое кресло, в котором ждал ее в прошлый раз.
— Я не ждала гостей, — тихо говорит Лизка. — Уйди, пожалуйста.
Голосок совсем слабенький, точно больна чем-то. Обычно он звонко и хлестко раздает приказы, отчитывает или язвит.
— Новая роль?
— Что?
— Роль, говорю, не идет тебе. Теперь ты маленькая испуганная девочка, ждущая папочку тихонько сидя у окна? На днях роковухой была, классно жопой крутила, заводила мужиков. А, да, еще сама в мужика нарядилось. Знаешь, а тебе шло. Возможно и надо было пацаном родиться… Тогда все было бы проще. От души бы рожу тебе начистил…
— Ты пьян, уйди, пожалуйста. — Морщится принцеска. — Понимаю, что отца нет и ты себя героем почувствовал, но стоит мне закричать…
— Меня тоже прирежут, как Борьку, да? Ты этого хочешь? Нравится калечить, убивать? Играть с чувствами?
— Нет! Что тебе надо от меня? Разве ты не играл с моими чувствами?
— А… вот оно что. До сих пор зуб имеешь, что не стелился и честно показывал, что хочу от тебя? Прости, но я всего лишь был честен. Это ты любишь притворяться и играть. А я — наоборот. Всегда тебе лишь правду говорил. Извиняться за нее не собираюсь. Я хочу тебя трахнуть, малыш. Но никогда не получишь ничего большего. Неужели это так заело тебя?
— Иди отсюда! Не хочу это слушать, — кричит, спрыгивает с подоконника. Подлетает ко мне и начинает за руку тянуть. — Убирайся, вон пошел! Не хочу твои гадости слушать.
Одно движение, ловлю ее руку, дергаю на себя, и вот она уже на моих коленях. Дрожащая, плачущая.
— Тсс. Успокойся, тише. Глажу по голове, шепчу нежные слова утешения ей в волосы. Они дивно пахнут ванилью и еще какими-то экзотическими цветами, нежный, едва уловимый аромат. И я от него завожусь… Ловлю пальцами ее подбородок, заставляя посмотреть мне в лицо. Приникаю к ее губам поцелуем. Сам не понимаю что творю. Дико зол на нее, на ситуацию. И от ярости желание трахнуть Лизку закипает с утроенной силой. Начинаю целовать ее зло, яростно. Проталкиваю язык глубоко ей в рот, она пытается отстраниться, но надавливаю на затылок рукой, вынуждая принимать мои поцелуи. Девчонка все равно вырывается, хоть и не так активно, как в начале.
— Что ты… что ты делаешь, — шепчет едва дыша.
— А ты как думаешь?
— Отпусти… Мне больно.
— И мне, — хриплю, прижимая ее руку к паху.
— Я не буду спать с тобой. Никогда! — отдергивает руку и снова начинает вырываться из моих объятий.
Это ее «никогда» срывает мне планку. В ушах ревет, пульс бешеный. Я почти не соображаю что творю. Снова и снова ищу губами сладкий рот Белоснежки, прижимаюсь к ее губам, требуя ответа на свои поцелуи. Погружаю пальцы в ее волосы, глажу шею.
— Нет, уходи! — теперь ее тон умоляющий. Чувствую — почти готова сдаться. Ерзает на моих коленях, пытаясь вырваться, и это еще больше возбуждает меня. Черные классические брюки сейчас мне неимоверно тесны. Член до боли давит на ширинку. Обхватываю ее шею рукой. Смотрю в красивое порочное лицо, пухлые губы, красивые большие глаза, маленький аккуратный нос… в ней все идеально. И все порочно до мозга костей. Вскинул руку и намотал на ладонь прядь слегка вьющихся белокурых волос, в беспорядке рассыпанных по плечам. От рывка она громко вскрикнула, резко зажимаю ее рот рукой, если нас услышит прислуга, не поздоровится…
— Не надоело изображать невинность? Ты ведь уже не невинна, деточка. Продалась в Испании принцу. И ладно бы из симпатии. Но снова только заради ненависти, чтоб яд свой выплеснуть. Тебе не понравилось? Меня винишь? И отомстила, Борьку похоронив? — рычу ей в лицо. Лизка будто съеживается от этих слов. Понимаю, жестокие обвинения, но обоснованные — и от этого еще больнее. Ей. Но и мне тоже — как ни странно. Почему так больно произносить все это? Точно яд внутри разливается… Это карма, конечно же. Я переспал с Мотыльком. Антонио поимел Лизу. Хотя она хотела, мечтала чтобы я был первым. Всегда хотела только меня. Но мне то что от ее желаний? Тогда почему, бл*дь так горит внутри?
— Что ты несешь? — кричит Лизка. — Убирайся или я зову на помощь! Отпусти меня!
Но я наоборот, обхватываю обеими руками ее за талию и приподнимаю, встряхиваю как куклу и смотрю ей в лицо. Наши глаза сейчас нa oднoм урoвнe. В ее читается шок и испуг.
— Хватит игр, — шeпчу eй в губы, мoя рукa пeрeмeщaeтся с пoдбoрoдкa нa ее шeю, oбхвaтывaя и удерживая на одном месте.
— Я нe иг…
— Зaткнись, — сo злoбoй шeпчу сквoзь зубы, пeрeбивaя eё. Мoи пaльцы крeпчe сжимaют ее шeю, a втoрaя рукa прoскaльзывaeт в дeкoльтe блузки, находит набухший сосок и начинает теребить его.
— Прeкрaти, — новый всхлип, по идеальному лицу текут слезы. Хорошо играет, любую роль на ура… Этo бeсит мeня все бoльшe. Как удобно она меняет свои амплуа.
— Да ла-адно, ты же хочешь, сколько лет уже выпрашиваешь. Держи, малыш, ты меня получила, — с этими словами тяну еще ниже молнию блузки, под которой ничего нет, даже лифчика.
