Девушка попыталась выдернуть из рук Павла записки, но не тут-то было, друг ловко отклонился, не позволив ей это сделать.
— Что это? — потребовал он ответа и развернул один из листов: — «Верни деньги сука», — прочел он и бросил лист на пол, раскрывая следующий, — «Переломаю ноги паскуда», «Беги из города тварь», «Верни…»
Павел читал послание за посланием на мятых листах небрежным крупным почерком, бросая их на пол под ноги. К моменту, когда последняя достигла пыльного ламината, горло Черновой сдавило стальной удавкой. Она смотрел на все эти записки, половины листов с неровными краями, вырванные из блокнота страницы, даже на обрывок газеты и обычный желтый стикер, которые неизменно появлялись в почтовом ящике каждый день. Там внизу, на первом этаже, наверняка была свежая партия весточек от любимых дальних родственников, но она благополучно об этом забыла, когда они зашли в подъезд. Зато вспомнила сейчас. И все это, и почему сбежала в деревню.
— Веста, — напомнил о себе Павел, так и не получивший ни одного ответа.
— Я не брала ни у кого деньги, — выдавила из себя Чернова, и по голосу Павел понял, что та на грани истерики.
Переступив неаккуратную кучку бумаг, мужчина обхватил крепкими теплыми ладонями плечи подруги, заглядывая в её глаза.
— Это он? — уточнил мужчина, — Бывшего мужа?
— Да, — кивнула Веста, — С ним связаться не могут, пришли ко мне.
— Они что, не знают, что он уже три месяца в командировке? Не в городе. Да и то, что вы вообще-то развелись.
— Я говорила, они мне не верят.
— Ну-ка иди сюда, — мужчина потянул его в гостиную, где усадил на край дивана и присел напротив, переместив хватку на локти, — Рассказывай. Все рассказывай. Когда это началось и с чего…
Начать пришлось издалека. Через какое-то время после свадьбы его мать начала жаловаться сыну на то, что её маленький бизнес в цветочном магазине стал приносить все меньше и меньше прибыли, пока вовсе не сошло на нет. Весты не было, когда его мать уговаривала его взять кредит, но муж однажды вечером просто поставил перед фактом и всё. Никаких совещаний семейных не было.
Мать, которая обещалась выплачивать кредит, внесла два первых платежа и неожиданно пропала. Узнали обманутые родственники об этом от сотрудника банка, который оповестил их об огромной задолженности спустя полгода. Веста чувствовала, что ей что-то недоговаривали, ну, невозможно не знать о том, что на тебе неоплачиваемый кредит. Их должны были оповестить гораздо раньше.
Для самой Черновой история была запутанной и непонятной, но она имел то, что имела.
Только всё равно теперь странно получалось, кредит на бывшем муже, которого нет в городе, матери его тоже нигде нет, а коллекторы, или кем бы они ни были, пришли трясти деньги с Весты.
Веста корила себя за то, что не удосужилась посмотреть документы с банка, а теперь их на руках просто не было и в вещах мужа их тоже не оказалось. Было ощущение, будто их и вовсе не было, а заёмщики вовсе не настоящий банк…
— «Это же моя мать, дорогая», — передразнила Чернова, — Потом они поняли, что до проблем мужа мне дела нет и посыпались вот эти бумажки. Сообщения иногда шлют с угрозами.
— Херня какая-то, — подвёл итоги Павел, поднимаясь на ноги, — Ты можешь прислать мне сообщением их данные и номер.
— Может еще номер паспорта? — хмыкнула Веста, — Я знаю только пару номеров телефонов, и то не факт, что они не одноразовые.
— Хотя бы номер телефона, — согласился мужчина, скрывшись на кухне.
Веста не поплелась следом, завалившись на диван и уложив голову на подлокотник. Она слушала, как хлопнула дверца холодильника и стукнулся о столешницу бокал. Всплеск и шорох, пока Павел вновь не оказался рядом с диваном, протягивая низкий угловатый бокал с янтарной жидкостью, заполненной наполовину.
— Что это? — спросила Чернова, приподнявшись, цепляясь за спинку руками и сунула нос в бокал.
— Успокоительное, — ответил ей Павел, — Пей.
— Фу, виски, — протянула девушка, но послушно выпила алкоголь.
— Чего же тогда он у тебя стоит в холодильнике, раз «фу»? — поинтересовался мужчина, забрав опустевшую посудину.
— Для тебя, конечно, — нашлась с ответом девушка, прижавшись щекой к шероховатой поверхности спинки дивана.
Реакция на алкоголь у Черновой всегда была одна и та же — её вырубало с малого количества спиртного в рекордно короткий срок, поэтому пить она себе позволяла только наедине с Павлом.
Оттаскивая тушку подруги в постель, Павел думал о том, что не доглядел, не распознал… Ну он же её с детства, как облупленную, знает. Как вот можно было прошляпить практически истерику. Веста тоже хороша, умолчала, как маленькая, со своим этим — «должна же я сама». Кому должна? Непонятно.
Павел не спал практически всю ночь, выискивая в телефонной книге того, кто помог бы пробить номер телефона, к счастью, такие люди имелись, но звонить им среди ночи — свинство.
Павел понял, что ночь прошла мимо него, когда на кухню, пошатываясь и ёжась, вошла Чернова.
— Ты чего не спишь? — удивилась она, протопав к раковине и потянувшись за стаканом в шкафчике.
