Но не опасно ли в такой неустойчивой ситуации полагаться на мирное, парламентское течение борьбы? Ведь по делу пропаганды, делу одурачивания масс у буржуазии был уже накоплен колоссальный опыт. Но Ленин был убежден, что время будет работать на то, что средние слои пойдут в конце концов за пролетариатом. Ведь буржуазия приманивает к себе народ обманом, клеветой на большевиков, а любая ложь рано или поздно опровергается самой жизнью. Большевики же действуют только с помощью правды! И Ленин, веря в силу своей правды, предлагает пошире пропагандировать программу большевиков. «Пойдем с ней больше в „низы“, к массам, к служащим, к рабочим, к крестьянам, не только к своим, но и особенно к эсеровским, к беспартийным, к темным. Постараемся их поднять к самостоятельному суждению, к вынесению своих решений…» (т. 34, с. 230). Видите: правда и только правда. Вот почему Ленин не боится тактических уступок меньшевикам и эсерам: в конце концов массы все равно пойдут за большевиками. Этот путь для большевиков будет, конечно, труднее, но зато народ придет к новому строю без кровопролития. И снова, и снова Ленин убеждает: «Наше дело – помочь сделать все возможное для обеспечения „последнего“ шанса на мирное развитие революции…» (там же).
Когда я в первый раз обратила внимание на кавычки в слове «последнего», то не поняла, в чем же здесь дело, к чему здесь кавычки? А потом, после многочисленных перечитываний этого места, подумала: а может быть, Владимир Ильич в глубине души все же надеется, что и это – не последний шанс? Кто ее знает, эту историю, возьмет да и подбросит еще какую-нибудь немыслимую ситуацию, и снова забрезжит крохотный желанный шанс, так что ж, большевикам отказываться от него только на том основании, что уже было произнесено слово «последний»?
Предположение оказалось верным, и на странице 341 я прочитала: «Очень может быть, что именно теперь можно взять власть без восстания…» И это сказано… 1 октября! Как же это? Ведь в учебниках, в воспоминаниях мы привыкли читать о том, что весь последний месяц Ленин ни о чем не думал, кроме как о вооруженном восстании. Даже у Крупской можно прочесть: «Весь, целиком, без остатка жил Ленин этот последний месяц мыслью о восстании, только об этом и думал, заражал товарищей своим настроением, своей убежденностью»[27].
Весь последний месяц… А как же быть с теми словами, написанными 1 октября? Не слишком ли мы иногда «выпрямляем» историю, подгоняя ее под уже известные нам последующие события? Ну да, конечно, сегодня мы уж точно знаем, что 25 октября состоялось-таки восстание. А что было делать, если Временное правительство вело к гибели всех революционных завоеваний Февраля? Если даже и сами большевики не всегда оказывались настолько мобильными, чтобы вовремя использовать шанс, который порой бывал таким хрупким, таким недолговременным, что исчезал, едва появившись?
Но, говоря сегодня о политических взглядах Ленина, разве можно игнорировать эту, такую драгоценную для нас, подробность, эту высказанную им вероятность, пусть и не осуществившуюся?
Так на что же рассчитывал Ленин в этот раз, снова ставя вопрос о мирном взятии власти? Положение было таково, что промедление большевиков со взятием власти грозило революции гибелью. Ленин осознавал это, как никто другой, стоит только посмотреть на заголовки статей: «Большевики должны взять власть» (середина сентября), «Удержат ли большевики государственную власть?» (1 октября), «Кризис назрел» (7 октября).
Но вот 1 октября, в «Письме в ЦК…», Ленин уже действительно в последний, без кавычек последний, раз поставил вопрос о возможности бескровной революции. Медлить нельзя, власть брать надо. Но как брать, путем восстания или без него? Лучше бы, конечно, без. Но… «Если нельзя взять власти без восстания, надо
Вот вам и Ильич, который, дескать, ни о чем, кроме восстания, и думать не хотел! А он, оказывается, думал как раз о том, как бы все-таки сделать так, чтобы без восстания! В этом же письме он предлагает свой довольно неожиданный план: «Необязательно „начать“ с Питера. Если Москва „начнет“ бескровно, ее поддержат наверняка…» (там же). А почему, спросим мы, Москва? Да потому, что Керенский-то в Питере! И Ленин предлагает: пусть Московский Совет объявит себя правительством! «В Москве победа обеспечена и воевать некому. В Питере можно выждать» (там же).
План был на первый взгляд очень простой и, казалось бы, вполне осуществимый. Сейчас уже это дело ученых-историков досконально разобраться, насколько этот план был осуществим и в чем причина, что он не состоялся. Нас же сейчас интересует, волнует, восхищает, до какой же степени Ильич был предан идее мирного, бескровного развития революции!
