Классовый подход и дал Ленину возможность точно, безошибочно определить суть событий 4 июля: «Переменилось взаимоотношение классов. В этом суть» (т. 34, с. 259). До 4 июля переход власти к Советам означал мирный путь развития революции, так как при отсутствии насилия над массами и в атмосфере политических свобод борьба классов и партий могла бы без кровопролития продолжаться уже внутри Советов. Но после 4 июля, когда в Советах не осталось ни одной партии, не запятнавшей себя «пособничеством палачам» (т. 34, с. 13), тот же лозунг звучал бы уже как «донкихотство или как насмешка» (т. 34, с. 12). В самом деле, меньшевики и эсеры 4 июля откровенно перешли на сторону крупной буржуазии, то есть главного классового противника пролетариата. В этих условиях требовать власти Советам, в которых было меньшевистско-эсеровское большинство, означало требовать власти для… классового врага!
Ну и конечно же ни тогда, в семнадцатом, ни сейчас, семь десятилетий спустя, Ленину не могли и не могут простить того, что он следовал завету Маркса относиться к восстанию как к искусству – и всеми силами убеждал большевиков в необходимости такого подхода. Как всегда, нашли у самого Маркса зацепочку: в одном из правил искусства восстания, сформулированных Марксом, есть такое: «надо захватить противника врасплох…» (т. 34, с. 335). Во всей теории восстания это правило, наверное, единственное, схожее с правилами заговоров. Кстати, и в подготовке Октябрьского восстания единственным элементом «заговора» был засекреченный день восстания, да и этот «секрет», как мы знаем, был разглашен Каменевым и Зиновьевым. Но это уже относится к области фактов, а ревизионистам и советологам факты не указ.
Но почему, спросим мы, Ленин так настаивал на серьезном подходе к восстанию? Ведь дело и так уже шло к восстанию, оно уже просто было неизбежно. Да потому, что всесторонне подготовленное восстание будет стоить народу меньшего количества жертв! Но такая «простая» мысль советологам и в голову, конечно, не может прийти.
Как я уже говорила, авторы вымыслов о «волюнтаризме» большевиков играют на плохом знании читателями марксизма вообще. Марксизм действительно учит, что законы развития общества носят объективный характер, но это ведь не исключает субъективного фактора! Взаимодействие объективного и субъективного – это очень сложная и, главное, подвижная категория, и надо быть превосходным диалектиком, чтобы в каждый данный момент истории находить меру этого взаимодействия. Таким диалектиком и был Ленин. Он не раз пояснял, что в разные исторические отрезки времени на первый план выдвигаются то объективные факторы, то субъективные. В периоды революций субъективный фактор, безусловно, возрастает многократно, в такие моменты особенно наглядной становится роль личности в истории. Вот почему Ленин требовал от партии в дни революционного подъема быть впереди событий. Было бы предательством интересов народа, если бы в такой ответственный момент партия заняла выжидательную позицию, мол, история сама все поставит на свои места. Массы не могут больше жить по-старому, они стремятся к переменам, они настроены революционно, но они часто еще не могут разобраться в политическом положении момента, в расстановке классовых сил, в вопросах революционной теории.
Вот Ленин держит перед собой наказы крестьянской бедноты. В них миллионы крестьян «говорят, что они хотят идти к отмене наемного труда, но не знают, как это сделать. Мы знаем, – пишет Ленин, – как это сделать. Мы знаем, что это можно сделать только в союзе с рабочими, под их руководством, против капиталистов, а не „соглашательствуя“ с капиталистами» (т. 34, с. 114). Видите: «Мы знаем», то есть партия знает, как достичь того, чего хочет народ. Так как же можно устраниться? Это что, по мнению ретивых критиков, и будет отсутствием волюнтаризма? Нет, с точки зрения марксизма такое самоустранение есть предательство.
Как уже говорилось, врагов марксизма страшно раздражало, что Ленин очень серьезно относился к восстанию, разрабатывая его план по всем правилам военного искусства. А ведь это говорит только о том, что Ленин видел в восстании не романтику, не возможность проявить свою смелость, а средство для построения справедливого общества для людей. Мир и счастье для людей были главной целью его жизни, и потому он старался, чтобы даже такое потрясение общественных основ, как революция, обошлось бы народу как можно меньшим количеством жертв. А для этого и надо было подходить к восстанию как к искусству.
«История сделала коренным
