Начиналась борьба за новую экономическую политику. Сегодня я не без удивления читаю, как некоторые лихие публицисты воспевают изобилие нэповского периода. Откуда они черпают сведения? Разве что из кинофильмов, где в роскошных ресторанах шиковали спекулянты и лавочники. Большинство же народа продолжало жить в нужде. Никакая новая политика не могла одним махом справиться с разрухой, саботажем, неурожаем… В докладе о продовольственном налоге (1921 г.) Ленин говорил: «Неурожай был так велик, что в среднем мы имели не больше двадцати восьми пудов с десятины. Получился дефицит. Если считать, как считает статистика, что необходимо восемнадцать пудов на душу, то надо с каждой души взять три пуда и осудить на известное недоедание каждого крестьянина, чтобы обеспечить полуголодное существование армии и рабочих промышленности» (т. 43, с. 154). И дальше: «Вот тот переход, который мы переживаем, когда нужно разделить нужду и голод, чтобы ценой недоедания всех были спасены те, без которых нельзя держать ни остатка фабрик, ни железных дорог, ни армии, чтобы оказывать сопротивление белогвардейцам» (т. 43, с. 155).
Я особо хочу подчеркнуть в этих двух выдержках слова – «недоедание», «полуголодное существование», «нужда и голод»… Ведь это просто какая-то феноменальная откровенность! Ладно, если бы речь шла только о текущем моменте: тут уж ничего не скроешь. Но ведь Ленин произносит эти страшные по своей обнаженности слова, говоря о предстоящей перспективе! Придется поголодать, придется разделить нужду, недоедание… Да почему же люди спокойно слушали о таких ужасных перспективах да еще и соглашались с Ильичем, еще и аплодировали? А потому – что правда, потому – что честно.
Просто не могу отвязаться от одолевающих меня аналогий. Ну почему тогда, в такой тяжелой обстановке, можно было честно говорить с народом, а потом, чем тверже наша страна становилась на ноги, тем меньше правды было в выступлениях вождей перед народом? Сегодня многие ученые, особенно экономисты, изучают период застоя. 70 – 80-е годы… Ну почему нельзя было честно и откровенно говорить с народом о том, что у нас есть, чего нет, вместе думать, как нам жить дальше? Ну как тут не воскликнуть в сердцах вслед за Владимиром Ильичем: «Я не знаю, сколько русскому человеку нужно сделать глупостей, чтобы отучиться от них» (т. 41, с. 145).
Давайте же сравним. Нам с трибун говорили приятные вещи, а мы спали во время докладов. Не говоря уже о том, что бодряческие доклады, призванные как будто вселить в людей бодрость, на самом деле вызывали лишь апатию, равнодушие к общему делу. Ленин же говорил ужасные вещи, а люди ловили каждое его слово, дышали, жили, думали на одной волне с оратором. И расходились, полные желания работать. Надо ли говорить, что в основе столь резкого различия в отношении людей к ораторам лежало резкое же различие в отношении самих ораторов к правде?
Сегодня мы заново учимся обращению с правдой и нередко лукаво делим ее на две части: правду о других и правду о себе. Первую мы приветствуем, а вот от второй стараемся под разными предлогами увильнуть. У Ленина была одна правда для всех, в том числе и для него самого. Если что-то удалось, Владимир Ильич так и говорил: удалось. Если же нет, сам первый вскрывал ошибки – как партии в целом, так и свои лично. Причем делал это не в узком кругу друзей, а открыто, перед большими аудиториями.
