Санек, затаив дыхание, подслушивал под дверью. Ему не было стыдно ни капельки. Как же он тогда узнал бы, зачем приходила эта королева к маме? А она оказалась такой же, как и все женщины, – плаксой. Он едва успел отскочить от двери, чтобы не получить в лоб шишак.
– Спокойной ночи, – пискнул он в спину удалявшейся Анне. Но она, кажется, его не услышала.
Махотин смотрел ей вслед. Не слышал, что ему там втолковывает участковый, кивал невпопад, что-то мычал, якобы поддерживая разговор. Вот Анна скрылась за дверью дома Елены. Он очнулся.
– Извините, Семен Лукич, я что-то пропустил, – произнес он, все еще мысленно держа в памяти ее образ. Все повторялось. Та же болезнь, тот же ступор. Всю дорогу до дома Тихоновых он молчал. А Анна рассуждала вслух, видно, репетируя предстоящий разговор с Еленой.
Лукич смотрел на Махотина, и в нем опять закипало раздражение.
– Я вижу, вы меня совсем не слушаете. Давайте расстанемся до утра, лады? – Он устало кивнул куда-то в сторону леса.
– Да, конечно. Увидимся, – Махотин облегченно вздохнул. Нет, ему никак не хотелось сейчас ни говорить, ни думать о других. Только о себе и о ней. Он сравнивал Анну с Любавой, понимал, что они разные, и не понимал, как он мог после стольких лет памяти предать ее. Он представил себе Любаву и не почувствовал привычного волнения. Только стало грустно. Вспомнил тут же Анну, и во рту стало сухо, сердце забухало, руки судорожно вцепились в руль. «Клин клином – или это выражение здесь не подходит? – Ему было немного страшно оттого, что Любава окончательно уходит от него в небытие. – Я ее все равно буду всегда помнить», – успокоил он себя.
Он не видел ее мертвой. Он не был на похоронах, сидя в это время в КПЗ. Она приходила к нему в воспоминаниях живой, такой, какой он видел ее в последний раз, уезжая по делам в город. На крыльце их дома, с дочкой, завернутой в тонкое одеяльце, на руках. С ласковой прощальной улыбкой.
Махотин подъехал к своим владениям и посигналил. Тут же на крыльцо выбежала Алена. Глядя на ее сияющее личико, он неожиданно ощутил укол стыда: будто уже согрешил. И легкого страха: вдруг заметит? Поставив машину на сигнализацию, Махотин закрыл за собой калитку на большой кованый крюк.
– Папа! Наконец-то! Рассказывай!
– Погоди. Дай хоть умоюсь, я весь в пыли, – соврал он, чтобы выиграть время перед встречей с женой. Вот кто его просчитает в момент!
– Иди, я воду в умывальник сама налила. Ты хоть в курсе, что мыться нужно вон там, в углу двора? – Алена показала на какие-то кусты. За ними виднелось небольшое строение.
– Там наша туалетная комната? – пошутил он.
– Ага. С джакузи и кожаным сиденьем на унитазе. Иди же, мы с мамой уже успели испытать все прелести колхозной жизни.
– А у нас еда есть? – спросил он с надеждой. – Хоть хлеб с консервами?
– С этим все в порядке. Нам готовит соседка Нюша. Принесла на вечер жареной картошки и котлет.
– Здорово! – Махотин зажмурился от предвкушаемого удовольствия, только сейчас в полной мере ощутив голод.
Когда он вошел в дом, Алена уже накрывала на стол.
– Пап, нужно привезти микроволновку, а то и разогреть еду не на чем. – Алена виновато пододвинула ему тарелку с остывшей пищей.
– А плита на что?
– Это как? – Алена округлила глаза.
– Пусть мама покажет. – Он кивнул на Лизу, которая с безучастным видом сидела на кровати и листала старый журнал. Та даже не повернулась в его сторону. «Вот артистка! Ну и фиг с ней!» Он встал, подошел к газовой плите и отвернул вентиль на баллоне. Поднес спичку к конфорке, пламя весело вспыхнуло.
– Сковорода есть в доме?
Алена подала ему сковородку. Глядя, как отец, налив из бутылки подсолнечного масла, вываливает на нее содержимое тарелки и ставит на огонь, она недоверчиво поинтересовалась:
– И что, разогреется?
– А ты помешивай, чтобы все прогрелось. Помешивай, помешивай. – Он сунул в руку дочери ложку.
– Долго еще?
– Попробуй!
Алена подцепила ломтик картошки:
– Вроде нормально.
– Теперь давай выкладывай обратно в тарелку. Осторожней! – прикрикнул он, видя, как дочь неловко наклоняет горячую сковороду.
– Ты ее еще воду в самоваре кипятить научи, – подала голос Лиза.
– Как это? Мы же чайник привезли электрический! – Алена посмотрела на медный самовар, стоящий на тумбочке.
– Сейчас доем, и пойдем во двор. Чайку с дымком на ночь – м-м-м… кайф! Ты пока щепок набери в сенях. Или доску найди, там есть, я видел. Я сам щепок наделаю.
– Ты-ы? – Отец не переставал ее удивлять.
– Он ведь у нас деревенский житель, два года в деревне прожил, пока… – Лиза скривилась.
– Заткнись! – не сдержался Махотин.
