Лиза посмотрела вслед молодой женщине. «Как-то она не по-деревенски худа! Может, больна чем?» – подумала она брезгливо. Ей нужно было придумать, как уговорить мужа, чтобы отвез ее в город. Ссориться не хотелось. А он мог устроить сцену! Исключительно, чтобы доказать свою самость. Придется как-то схитрить.
Лиза вошла в дом. Ее муж и дочь ели помидоры, залитые яйцами, прямо со сковородки, собирая оставшееся на дне масло кусками хлеба.
– Присоединяйся. – Махотин весело посмотрел на жену. Ее кислая физиономия отчего-то привела его в восторг.
– Я же сказала – не хочу. Боря, мне нужно в город. Я кое-что забыла, а здесь не купишь.
– Это что же такое, чего нельзя купить в сельмаге?
– Пап, ну что ты такой недогадливый!
– А! – дошло до Махотина. – Тогда поехали. Мне все равно в город нужно. Только я не знаю, когда освобожусь. Я обещал с утра к участковому зайти.
– А я с тобой? – Алена с надеждой посмотрела на отца.
– Со мной. Я тебя к Елене заброшу. Познакомишься с Саньком.
– Ему сколько лет?
– Десять, наверное.
– Пап, ну зачем мне знакомиться с таким мальком! Что я с ним делать буду?
– Он тебя с другими ребятами познакомит. У Нюши, я знаю, сестра младшая есть. Собирайся.
Алена быстро натянула тонкую кофточку поверх топа.
– А посуду вы мне оставляете? – Лиза жестом обвела разгром на столе.
– А что, для тебя это проблема? – Махотин насмешливо посмотрел на жену. Лиза отвернулась. «А любовь, как сон – стороной прошла», – надрывалось радио в комнате Алены.
«Точно, у него прошла. Или и не было никогда?» – Лизе хотелось плакать.
Алена с отцом уехали. Лиза собрала грязную посуду в раковину, смахнула тряпкой крошки со стола и достала из сумочки пачку сигарет. Она курила только тогда, когда Махотина не было рядом. По радио пели какую-то попсовую песенку.
– Хозяева, тук-тук!
Лиза быстро затушила сигарету.
– Дядя Вова, ты? – Она бросилась Кучеренко на шею и расплакалась.
– Эй, Облиза! Что это тут у нас? – Он назвал ее детским прозвищем, растерявшись от бурных эмоций взрослой уже женщины.
Лиза опомнилась. Села, достала из пачки еще одну сигарету.
– Что случилось, Лизок?
– Ничего. Не могу больше. Тебя мне сам бог послал. Я с тобой в город уеду.
– Совсем?
– Да.
– А Бориска отпустит?
– Кто его спрашивать будет? Да он и не заметит! А ты зачем приехал?
– Навестить. Папка беспокоится, Лизок. Сам-то он твоего муженька не очень жалует, знаешь! Вот и прислал меня. А чего вдруг твой Бориска вас в деревню загнал?
– Дурь в башку ударила. Захотелось власть свою показать, вот, мол, я какой, сказал – и все быстро построились и – вперед, с песней! Только я думаю, еще есть одна причина.
– Какая?
– Кротовка рядом, да, дядя Вова? Ты же был там?
– Ну да…
– По-моему, ему вдруг вспомнилось прошлое. Да еще письмо это идиотское!
– Какое письмо? – насторожился Кучеренко.
– Да ему в офис перед отъездом принесли конверт с запиской. – Лиза прикурила третью сигарету.
– Что в записке?
– ОНА ЖИВА.
– И все?
– Все. Странно одно – конверт старый. Вот посмотри. – Лиза залезла в карман куртки мужа и, достав оттуда письмо, протянула его Кучеренко. Тот невольно вздрогнул: конверт был копией того, что получил Крестовский. «Не нравится мне все это! Одно ясно, Бориска ни при чем, хотя…» Он внимательно осмотрел конверт. Штемпеля не было.
– И что он думает по этому поводу?
– Сейчас ничего. Мы приехали, а тут детектив в разгаре! Парень пропал, вторые сутки ищут. И Борис с ними.
– Но как-то он отреагировал на эту записку?
– Он считает, что тот, кто писал или послал, хочет, чтобы он занялся поисками настоящих убийц его жены. И он, по-моему, решил этим и заняться.
– Да, неисповедимы пути Господни, – изобразил постную мину на лице Кучеренко.
– Так мы едем, дядя Вова?
– Собирайся, Лизок. Не хочешь здесь оставаться – уезжай!
– Я сейчас. – Лиза торопливо покидала свои вещи в сумку и нацарапала карандашом на тетрадном листке: «Я уехала в город. Насовсем».
– Поехали быстрее, а то он может вернуться.
Облако пыли поднялось от колес приземистой иномарки Кучеренко.
– Разъездились тут! – проворчала Ниловна, когда большая черная машина на большой скорости промчалась мимо ее дома.
Крестовский расслабился. Он всегда был спокоен в машине, куда бы ни ехал. Полностью доверившись водителю, иной раз даже засыпал. По молодости любил сидеть за рулем сам. Нет, он никогда не рисковал, просто ему нравилось быть в машине одному. Без посторонних. А для Крестовского все вокруг были посторонними. Кроме дочери и Кучеренко.
