Любимые полностью

Очевидец рассказал, что стрелки на часах церковной башни остановились и с тех пор показывали два часа тридцать четыре минуты. В это время на землю рухнул первый мужчина. Убив мужчин и мальчиков, немцы зарезали тысячи голов скота и сожгли урожаи, оставив выживших без еды и дома.

Темис со слезами дочитывала рассказ о трагедии, представляя себя на месте женщин, хоронивших любимых. Должно быть, живые завидовали мертвым.

Впервые в семье Коралис наступило согласие. Расправа в маленьком городке и соседних деревнях продемонстрировала неоправданную жестокость и мстительность немцев. Погибло больше тысячи человек. Все надеялись, что Панос находился вдали от этого кошмара, но Танасис все же упомянул брата, подозревая его причастность к Сопротивлению.

Нацисты убивали без зазрения совести, но Танасис во всем винил коммунистов.

– ЭЛАС не считалась с жителями Калавриты, – сказал он, – а стоило бы держаться оттуда подальше.

– Ничто не оправдывает убийства стольких неповинных людей, – выкрикнула Темис. – Ничто!

– Говорю же тебе, Темис, в ЭЛАС должны были знать, что за убийство немецких солдат придется ответить.

– Но почему ты винишь всех, кроме немцев? Почему винишь греков?

Темис не могла совладать с эмоциями. Варварство немецких солдат потрясло ее, а брат словно бы оправдывал это злодеяние.

– Прошу, успокойтесь! – примирительным тоном сказала бабушка. – Произошло ужасное. Но кому лучше от того, что вы кричите друг на друга?

– Просто хочу, чтобы Темис поняла: несчастные из Калавриты поплатились за бессмысленные действия ЭЛАС. Пусть она уяснит, как действуют левые. Они всех ставят под угрозу. Совсем как Панос! Из-за него мы тоже в опасности.

– Довольно, Танасис, – сказала кирия Коралис. – Хватит.

– Больше не могу это слушать, – фыркнула Темис.

Она впервые открыто выступила против брата.

Кипя от злости, она вылетела из квартиры, а Танасис все читал бабушке лекции о том, что восстания коммунистов опасны, а также что следует вооружить десятки тысяч греческих ополченцев и дать отпор.

– На первый взгляд может показаться, что правительство поддерживает немцев, но разве лучше, если к власти придут эти болваны? Подумай об этом, йайа. Какой мы хотим видеть Грецию?

Кирия Коралис не ответила. Она мечтала о жизни до оккупации, когда на столе хватало еды, не выключался внезапно свет, а в обувь вкладывали новые кожаные стельки. Она восстанавливалась после болезни, и эти споры лишали ее сил.

Отношения между Танасисом и Темис все больше обострялись. Только Маргарита сияла от счастья. Она была всем довольна.

– Приятно, что хоть кто-то улыбается, – заметила кирия Коралис, когда они остались с внучкой одни.

Маргарита обняла бабушку.

– Я счастлива, йайа, – прошептала внучка ей на ухо. – Я влюбилась.

– Влюбилась? – радостно воскликнула кирия Коралис.

– Ш-ш! Никто не должен знать.

– Почему? Разве это секрет? Любовь – чудесное чувство.

– Потому что… – Маргарита понизила голос до шепота, – я влюблена в немецкого офицера.

Кирия Коралис не знала, что ответить, но тут Маргарита закатала манжет:

– Смотри!

На ее запястье сверкали бриллиантовые часы, столь изящные и красивые, что бабушка ахнула.

– Где… где ты их взяла?

– Он подарил! – заговорщически сказала Маргарита. – Разве не красота?

Конечно, часы были не новыми, и кирия Коралис вспомнила обо всех драгоценностях, которые пришлось продать. Раньше эта вещица, скорее всего, принадлежала другому человеку, столь же нуждающемуся, как и их семья. Может, даже кому-то из евреев, которых депортировали, заставляя бросить свое имущество.

– Он мне много чего подарил!

Пожилая женщина молчала. Она не задавала вопросов, но пообещала сохранить секрет Маргариты. Что бы сказала на это Темис?

Тем временем у Темис росли подозрения. Она расспрашивала бабушку, где, по ее мнению, Маргарита берет тонкие шелковые чулки, когда остальные носят плотные заштопанные или со спустившимися петлями. И что за мода идеально гладко укладывать волосы, заливая их лаком?

Кирия Коралис пожимала плечами, желая предотвратить бурю, которая неизбежно разразится.

Настал день, когда Темис не выдержала и спросила сестру напрямую.

– Откуда у тебя все это добро? – сказала она, зная, что вариантов не много. – С черного рынка? От немецкого солдата?

Маргарита отвечала колкостями, защищая свои предметы роскоши.

– Не могут же все ходить, как ты, – поддразнила она сестру. – Значит, кто-то работает усерднее. Разве не все мы хотим выжить в этой войне?

Для магазина Маргарита следила за своим внешним видом. За полтора года она перешила старые мамины вещи, спрятанные в бабушкином шкафу, как и купленные на блошином рынке. Девушка подолгу стояла перед зеркалом, держа под рукой коробку с булавками, и аккуратно примеряла наряд. Она достигла большого мастерства и теперь носила яркие платья с цветочным рисунком, из крепдешина, шелка, бархата, которые идеально облегали контуры ее тела.