«Весь личный состав — на разгрузку инвентаря. И поскорее, светает уже».
Полуторки, доставившие двухъярусные железные койки, запоздали. Возить грузы старались ночами, а сейчас водители то и дело поглядывали с тревогой на небо. Ветер быстро разносил обрывки туч. Самая погода для бомбардировщиков.
Девушки-сестры носили тюки и ящики. Койки сгружали, ухватив одну вчетвером, уцепившись как муравьи.
«Раз-два — взяли! Подымай. Саенко, к старшей медсестре! Давай быстрее, здесь ты не сдюжишь! Еще — раз, подымай, девчата!»
Не успели с трудом разгрузить две машины, подкатила третья. У начхоза всякое терпение кончилось:
— Семенов, так твою перетак! Я тебя когда со склада ждал?!
— Виноват… я там не один такой, машин на складе — не провернуться, — оправдывался молодой водитель. — Привез, все привез. Я нам и пополнение привез, между прочим, — он откинул брезент и окликнул по всей видимости задремавшего пассажира, — Приехали, товарищ военврач! Вот он, Инкерман.
И к изумлению Раисы, готовившейся с другими быстро, по цепочке, разгрузить машину, из кузова выбрался… Астахов! Откуда он только взялся? Наши ведь должны быть сейчас под Керчью! Но без сомнения — он. Тощий, осунувшийся, шинель в подпалинах, прожечь где-то успел. Но целый и невредимый, подтянутый, выбритый и почему-то остриженный почти под нулевую машинку, от чего хорошо видно, что шрам у него не только на лбу, но и на макушке.
— На месте? Спасибо, браток, — он хлопнул шофера по плечу и только тут увидел Раису. — Поливанова? Ты?!
В одно мгновение просветлев лицом он подбежал к ней и вдруг сгреб в охапку. Так стиснул, что чуть ребра не хрустнули. Запах одеколона, исходящий от него, совершенно не вязался ни с лицом, ни с паленой и пахнущей сыростью и гарью шинелью.
— Живая! Ах ты ж… черт меня возьми! Живая, Раиса Иванна! Так дошли? Все дошли?
— Все, Игорь Васильевич, все дошли. Только отпустите меня, пожалуйста, раздавите же, — Раиса еле перевела дух, — Вы сами-то откуда? Кто еще из наших здесь?
Астахов моментально разжал руки. Радость, вспыхнувшая в его глазах, когда он услыхал, что арьергард добрался невредимым, угасла в одну секунду.
— Никого, — ответил он глухо. — Один я вышел. Из двух машин один. — и увидев подошедшего Огнева, вытянулся как в строю, резко бросив руку к виску, — Прибыл в ваше распоряжение… — Астахов осекся и взгляд стал напряженным, — Один.
— Остальные?
— О других машинах — не знаю. Наши две…
Договорить Астахову не дали. Где-то рядом заорали “Во-о-о-здух!!”, а из рваных облаков прорезался, нарастая, воющий свист.
— Ложись!!!
Сначала Раиса оцепенела, ей еще не случалось попадать под налет здесь, в трех шагах от таких спасительных и прочных штолен. Кто-то дернул ее за руку, кажется водитель…
Первый разрыв пришелся над их головами, у края ущелья. Ударило так, словно рвануло пополам гигантский, во все небо лист кровельного железа.
Вторая бомба бухнула существенно ближе, и по ущелью прокатилась тяжелая горячая волна. Ею будто прижало к земле не успевших добежать до укрытия людей. Раиса почувствовала себя мышью в кошачьих лапах. Только кошка эта должна быть никак не меньше танка.
И сейчас же стало невозможно ни дышать, ни видеть в клубах поднятого взрывом песка и каменного крошева.
Следующий взрыв — еще ближе! — ударил по ушам, на мгновение оглушив, но все же Раиса уловила в тяжелом грохоте какой-то короткий и острый свист, как от лопнувшего стального троса, звяканье металла о металл и странные мягкие шлепки. И сквозь клубы дыма разглядела, как полуторка, которую они разгружали, начала заваливаться на правый борт, на пробитые скаты.
Кажется, только здесь, а может, раньше она их просто не слышала, отозвались зенитки.
Еще несколько разрывов прокатились по ущелью, удаляясь, и оно полностью утонуло в дыму и пыли. А потом зенитки смолкли. Сквозь звон в ушах Раиса различила удаляющийся гул моторов. По ущелью закричали “Отбой!”, и она поднялась, вытряхивая из волос песок и мелкие камешки. Не сразу сумела найти в пыли слетевшую пилотку. Подумала, что на поверхность теперь без каски лучше не соваться. Ладно, что на сей раз голова цела.
И только тут заметила совершенно осевшую на бок машину. Посеченный осколками брезент трепал ветер, уносил пыль и дым. У откинутого борта, скорчившись, лежал Астахов, прижав к животу левую руку. Правой он судорожно пытался что-то нащупать рядом с собой. И песок под ним медленно темнел от крови.
— Астахов! Астахова ранило!
Секунды, кажется, не прошло, а около него уже сидел Огнев, одной рукой и зубами открывая нож, другой выдергивая из кармана индпакет. Резанул гимнастерку, зубами сорвал обертку индпакета, подложил тампон — и тут же, продолжая перевязывать, закричал:
— Двое с носилками ко мне! Васильева, ко мне! Поливанова, мыться! Саенко, бегом в операционную, скажите — экстренная лапаротомия, потом две банки крови нулевой группы в операционную!
Кивнув подбежавшей Васильевой: “Бинтуйте, широко, плотно”, сам бросился к предоперационной.
