К платью полагались длинные черные перчатки и серьги и колье из черного жемчуга: Зузана утверждала, что их подарил Косам сам император. Дани донельзя походила на Грету Гарбо – образ дополнила яркая губная помада и длинные, густо накрашенные ресницы – и была уверена в том, что выглядит так, как нужно, пока не услышала, как Майкл поднимается вверх по лестнице. Зузана ткнула ей между лопаток своей тростью, напоминая, что нужно держать осанку, а Ленка запричитала, что ей очень недостает боа.
– Пойдемте? – Мэлоун подал ей руку.
– Да, только возьму очки и пальто, – отвечала она с внезапной тревогой.
– Очки тебе ни к чему, – одернула Зузана.
– И пальто не бери, – заохала Ленка. – К этому платью нужны меха, но мехов у нас нет.
– Хорошо. Обойдусь без пальто. Но очки возьму, – не сдавалась Дани.
– Они разрушат твой образ, деточка, – воспротивилась Ленка. – Ты же этого не хочешь?
– Ты представляешь ателье Косов, – согласилась с ней Зузана. – Возможно, там тебе встретятся наши будущие клиенты.
– Если я не надену очки, никто не заметит платье. Все будут смотреть мне в глаза, – не сдавалась Дани.
– Ну и пусть смотрят, – отвечала ей Ленка. – Ты выглядишь так эффектно. К тому же твои глаза заметят только те, кто подойдет познакомиться. И тогда… они уже не смогут тебя забыть.
Мэлоун нахмурился, словно только что понял, как сильно просчитался.
– Там будут политики, богачи, люди со связями, – произнесла Зузана. – Если они спросят, откуда у тебя это платье, скажи им, что из ателье Косов. Такой рекламы нигде не купишь.
Не заметить их будет сложно, это уж точно. И да, Дани была права. Ее платье идеально сочеталось с костюмом Мэлоуна. Оба они выглядели так, словно лет на десять отстали от сегодняшней моды – скорее из ревущих двадцатых, чем из конца тридцатых годов, – но это отставание казалось намеренным, нарочитым.
В придачу ко всему она приколола к его белой шляпе ленту в тон своего платья, тонко оттенившую белые полосы на его костюме, и вручила ему платочек того же цвета, который он убрал в нагрудный карман. Ей вдруг показалось, что он уже готов передумать, но она не могла понять почему – то ли из-за внимания, которое они к себе обязательно привлекут, то ли из-за суеты, которую затеяли тетушки. Он был так красив, выглядел так изысканно, а его темные глаза так ярко блестели, что она не могла не смотреть на него, и Зузана снова ткнула палкой ей в спину. Теперь он словно не знал, куда смотреть, но, когда он поднялся по лестнице и с последней ступеньки увидел ее, готовую, в бальном платье, его глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, широко распахнулись.
– Нам легче будет дойти, чем доехать, – сказал он. – Очередь из машин уже растянулась на целый квартал. Если придем пешком, нам не придется ждать, пока подадут машину, когда мы решим уйти.
– Желаю вам прекрасного вечера, мои дорогие, – проговорила Ленка, когда они двинулись к лестнице.
– Имейте в виду, мистер Мэлоун, если она не вернется к полуночи, я позвоню в полицию, – с угрозой в голосе объявила Зузана.
– О, Зузана, ты правда веришь, что в полиции тебя примут всерьез? – вздохнула Ленка.
Мэлоун просто буркнул что-то себе под нос, и они, рука об руку, вырвались в черноту вечера, навстречу манящим огням больницы Святого Алексиса.
– Думаю, примерно так выглядел «Титаник», прежде чем утонул, – проговорил он сухо, пока они шли вдоль длинной дуги подъездной дорожки.
– Разве не великолепное зрелище? – воскликнула Дани. Ежегодный больничный бал всегда казался ей восхитительным.
– Великолепны вы, – тихо, чуть не с сожалением в голосе, проговорил он.
– Я?
– Да, вы. Так что мы будем держаться подальше от Несса… и всех остальных. К несчастью для ваших тетушек и вашего ателье, я совершенно не желаю привлекать к нам внимание.
– Почему?
Он вздохнул:
– Сложно объяснить.
– Вы не хотите, чтобы вас связывали с Нессом.
– Да.
– Тогда какова ваша цель?
– Мы с вами будем танцевать. Я хорошенько рассмотрю всех, кто явится на этот бал, а потом мы прогуляемся в гардеробную.
Согласно билетам, им полагались места за столом возле сцены, рассчитанным на восемь гостей. Там уже сидели конгрессмен по фамилии Суини и его супруга Мари, в выговоре которой слышались отзвуки ирландского происхождения. Она то и дело бросала на Майкла беспокойные взгляды, словно на лакомое, но вредное для здоровья кушанье. Конгрессмен не обращал на них никакого внимания и был поглощен разговором с сидевшим по левую руку от него католическим епископом и с господином по фамилии Хигби, семья которого владела одноименным универмагом на Главной площади. Хигби сидел справа от Дани, его жена Констанс занимала место между ним и своей незамужней дочерью – подразумевалось, что та составляет пару епископу, явившемуся в одиночестве.
