– Ройял Гроссман, Майк Мэлоун, – продолжал Элиот. – Доктор Гроссман, Майка я знаю еще с чикагских времен. Лучший в нашей профессии агент под прикрытием. – И все.
– Мэлоун, я вызвал из Чикаго еще одного помощника.
Мэлоун рухнул в пустое кресло, но Несс остался стоять, словно нервничал так, что не мог даже сесть.
– Сюда едет Леонард Килер со своим аппаратом.
Мэлоун был знаком с Леонардом Килером. Тот разработал так называемый полиграф Килера, детектор лжи, показывавший, действительно ли испытуемый, которого соединяли с прибором при помощи нагрудного ремня, повязки на руку и трубки для измерения частоты дыхания, говорит правду. Килера уважали, его аппарат постоянно испытывали – даже сам Мэлоун во время учебы пару раз отвечал на вопросы, обвязавшись датчиками и трубками, – но для судебного процесса результаты, полученные при допросе на полиграфе, годились не больше, чем то, что удалось узнать благодаря волшебным пальчикам Дани.
– Он в своем деле лучший. И он согласился нам помочь, – сказал Элиот.
– Думаю, нам нужна вся мыслимая помощь, – пробормотал Коулз.
Крупное тело на кровати зашевелилось, и четверо мужчин замерли в ожидании. В надежде.
Но прошел еще целый день, прежде чем им наконец удалось приступить к допросу.
– Вы хоть знаете, кто я такой? – орал Фрэнсис Суини утром третьего дня. Он приходил в себя поэтапно, и ни один из этих этапов не показался присутствовавшим особенно приятным. Он потребовал пить, и они дали ему воды. Он швырнул стакан в стену и стал просить, чтобы ему позволили вымыться. Прибыл медбрат из психиатрической клиники – знакомый Гроссмана, которому тот вполне доверял, – чтобы вымыть Суини и при необходимости дать ему лекарства, но разъяренный Суини накинулся на него и стал обвинять, что тот к нему приставал.
Они ходили кругами. Порой Мэлоуну казалось, что этот человек гений. Порой он видел перед собой слюнявого идиота. И все же Суини был настолько последователен и изворотлив, что метался между отрицанием и требованиями, но не отвечал прямо ни на один вопрос из тех, что ему задавали. Он угрожал, что они лишатся работы, а потом благодарил за роскошный гостиничный номер. Когда он стал причитать, что ему нужно переодеться, они принесли ему чистые вещи, но он отказался от них, заявив, что это одежда слишком низкого качества.
– У меня крайне чувствительная кожа. Я весь покроюсь сыпью.
После этого он завернулся в штору и съежился в углу комнаты, хотя перепачканный им матрас уже успели перевернуть и застелить чистым бельем. Мэлоун решил, что Суини, наверное, любит заворачиваться в шторы. Это объясняло, почему Дани так остро отреагировала на шторы в квартире над клиникой доктора Петерки.
– Я страшно замерз. Мне так холодно, что я совершенно не чувствую пальцев на руках и ногах, – причитал он. В комнате было так жарко, что все собравшиеся в ней мужчины ослабили галстуки. Рукава на рубашке Суини тоже были закатаны. Окна решено было не открывать, чтобы с улицы не было слышно криков. К тому же Фрэнсис Суини вполне мог попытаться выброситься в окно.
Приехал Килер со своим полиграфом. Он ждал, пока Фрэнсис Суини достаточно придет в себя – до тех пор никаких оценок делать было нельзя.
– Как же надо было напиться, чтобы очнуться через несколько дней и все равно вести себя так, как он? – изумлялся Коулз.
– Думаю, поэтому он никогда не бывает трезвым, – отвечал ему Гроссман. – Алкоголь приводит его в рабочее состояние. Но он не знает меры, не понимает, когда ему пора остановиться.
Мэлоун старался изо всех сил не обращать внимания на темное пятно, липшее к плечам Суини и сопровождавшее его, когда тот был в сознании. Никогда прежде он еще не видел подобной тени, и от этого ему было не по себе.
Они спали по очереди, в номере по другую сторону коридора. Домой Мэлоун вернулся всего однажды. Он вымылся, переоделся, поцеловал Дани – так, словно оба они тонули, – и снова уехал в омерзительно пахнувший гостиничный номер, чтобы сидеть и смотреть, как Фрэнсис Суини потеет, трясется и орет.
Доктору Гроссману:
– Вы что, врач? Какой врач-то? В хирургии небось не работали? От вида крови в обморок хлопаетесь?
Леонарду Килеру:
– Слышал я о вашем приборчике. Это все лженаука. Цирковые фокусы. Я не обязан отвечать на ваши вопросы. Вы вообще знаете, кто я?
Мэлоуну:
– Как вас на самом деле зовут? И зачем вы здесь? Вы что, следите за мной?
– Моя жена здесь. Она ведь здесь? – порой бормотал он. – Мэри? Мэри? Я знаю, что ты здесь, Мэри. Это она навела тебя, Несс? Небось наговорила обо мне всякого. Она тратит все мои деньги, но с сыновьями видеться не дает. У тебя-то сыновей нет, а, Несс? И жена от тебя ушла. Я видел тебя на балу. Ты один пришел. Надо было нам прийти вместе. Самые видные холостяки в городе.
