Они встретились февральским днем после обеда, спустя двадцать три дня после того, как она покинула Северную Корею. Брачный брокер, кореец по имени Бонг–ил, отвез ее в своем прокуренном «Лэнд Крузере» в ее новый дом недалеко от Янцзы, с заднего сидения высказывая серьезные предупреждения, пока его водитель настраивал стерео музыку. «Если сбежишь, достанем из‑под земли, поняла? Он платит за тебя хорошие деньги, а мы — люди слова. Мы тебя вернем, и тогда ты узнаешь, что может сделать с девушкой разъяренный муж. Я знаю одного мужика, после того как его жена пыталась удрать от него третий раз, он приковал ее цепью к кровати и выколол ей глаза. Если мы не найдем тебя, то полиция найдет, а ты знаешь, что это значит: обратно в Северную Корею. Не рыпайся. Даже если он будет тебя бить, ты будешь сыта, не то что в Хонгване, ведь так же? Будешь жить. Разве не справедливо?» Он выбросил окурок из окна и спросил: «Ты слушаешь?» Она слушала. «Вот и хорошо, — сказал он, — Потому что я не хочу тебя пугать, я надеюсь, ты будешь счастлива, да, да, надеюсь, ты такая симпатичная девчонка, по крайней мере будешь, когда отъешься и отрастишь волосы, я такие вещи вижу, когда на моем месте любой выбросил бы тебя на помойку, поэтому у меня такой успех в бизнесе: я беру потенциальную красотку, привядший розовый куст, который может опять расцвести. Я просто объясняю ситуацию. В любом случае ты должна сказать мне спасибо: я нашел тебе парня на порядок выше, чем все эти крестьяне. Хитрый мужичок, зарабатывает немного денег, продавая на рынке то, что выращивает. Кстати, его право перепродать тебя, если захочет. Может, все и не так плохо. С другой стороны, если вы не поладите, может, ты окажешься у того, кто тебе больше подходит».
За поворотом дороги, идущей от Янцзы, показался огромный дом. Он стоял на крутом склоне, возвышаясь над дорогой, и был окружен кирпичной стеной, ее край был будто инеем покрыт мерцающей издали стеклянной черепицей, и на секунду ее сердце замерло от мысли, что может быть ее везут жить в таком роскошном доме. Но Бонг–ил заметил ее взгляд и сказал: «Тебе нравится? Это мой дом. Она усмехается. Я не шучу. На девках много можно заработать. У меня есть и другой бизнес. А ты и не знала, девочка, что находишься рядом с таким важным человеком, да?» Они долго молчали, пока «Лэнд Крузер» мчался к деревне Янг–шика, затем ряд за рядом миновал прилепившиеся друг к другу кирпичные дома — настоящие трущобы: одноэтажные, каждый не больше деревенской хижины с изогнутой черепичной крышей и хаосом кривых кирпичных труб, испускающих угольный дым в небо цвета старого желтеющего синяка. Ряды домов были разделены грунтовыми дорогами, на них дети играли в «классы», осторожно выискивая твердые места, потому что вчера холодным дождем смыло снег, а сегодня все превратилось в замерзшую грязь. Дети остановились, чтобы посмотреть на странную машину. Она проехала три белые двери и одну красную, на каждой из которых висели красные плакаты с золотистыми персонажами, желающими здоровья и процветания каждому входящему, затем она, наконец, остановилась, Бонг–ил наклонился через Юн–джу, чтобы выпустить ее. Или, точнее, придержать ее, потому что он прижал ее к сидению и вложил ее в руку визитку.
«Если он решит продать тебя, пусть мне позвонит, — сказал Бонг–ил. — Может, я подыщу кого‑нибудь получше, когда ты немного войдешь в форму».
Она вышла из машины и хлопнула дверью.
Когда Бонг–ил постучал, дверь открыл крестьянин с обветренным лицом: симпатичный подбородок, интеллигентные глаза, маленькая бородавка возле носа, слишком много родинок. Большие руки Янг–шика были черными от грязи, но он пожал мягкую влажную руку Бонг–ила (Бонг–ил потом вытер руку о шелковый платок; Янг–шик высушил свою о штаны) и пригласил их пройти через коридор с цементным полом, заставленный граблями, лопатами, ведрами, завешанный сухими початками кукурузы, с плугом без лезвия на стене. Часто поглядывая с немым удивлением на Юн–джу, крестьянин провел их в жилое помещение, а именно комнату с электроплитой, встроенной в пол — приспособление с крышкой размером со ступицу грузовика. Из стены торчал водопроводный кран, но раковины не было, ею служила пластмассовая бочка из‑под мусора. Это совсем было не похоже на Северную Корею: в углу притулился двадцатикилограммовый мешок риса, на стенах красовались календари с девушками в бикини, транжирилось электричество: маленьких черно–белый телевизор в углу жужжал, передавая футбольный матч. Неожиданно из кармана рубашки Янг–шика донеслось птичье чириканье. Он похлопал себя по карманам и достал черный предмет размером с бумажник, открыл его и заговорил. «Она только что приехала, — сказал он. — Я перезвоню». Телефон без провода. Он сложил его и засунул в карман. Краснея, объяснил: «Это моя мать». Потом он вспомнил о манерах и пригласил гостей присесть на пол.
