Янг–шик был невинным, как и Юн–джи, когда она покинула Хонгван, и их первые попытки быстро завершались из‑за его поспешного энтузиазма, и она честно надеялась, что так и будет продолжаться, но на третью ночь все получилось как надо, по крайней мере он так думал, и после этого его сердце сразу погрузилось в меланхолию, и он снова и снова целовал ее лицо и плечи, затем говорил о желанном сыне, о радостях семьи, о том, как его мать и отец украдкой шуршали под простынями, думая, что он спит, и долго, пока ему не исполнилось семь или восемь, он думал, что они ищут что‑то потерянное в темноте. Но когда он уснул, Юн–джу лежала без сна, дрожа, пытаясь отвести свой внутренний взор от болевой точки на сердце, хватаясь за разные мысли, как мотыльки пролетавшие через ее ум: папа, его сильные руки, грусть, которая захватила его, когда я пришла из школы и повторила свои уроки: Отец Нашей Нации, который светит над нами, как солнце, и пробормотав, «Он гордился бы тобой, дочка», он застыл с газетой на коленях, не читая, а уставившись в стену, не в силах выбраться из сковавшей его тоски; нет, что‑нибудь порадостней: надо думать о маме, очень давно, когда была еда, она тогда вернулась из поездки во Владивосток с мешочком конфет в яркой обертке с верблюдами и пальмами, и положила его на полку, где я не могла его достать, когда я топала ногами и говорила Я хочу Я хочу Я хочу, бессовестная негодяйка; надо думать о доме, о свете свечи, отражавшемся на инее, разросшемся на стене в гостиной до размеров матраса; надо думать о работе, о спагетти электрических проводов, прикрепленных к потолку в редакции, о новорожденных тараканах, загадивших ящики столов, о советском холодильнике в вонючей столовке без еды, о часах, просиженных на чьих‑то речах и парадах, с целью написать что‑нибудь, что никогда не имело никакого значения ни для кого, Во вторник в Хонгване Кангдонгская средняя школа была переименована в Героическую Кангдонгскую среднюю школу, потому что среди ее выпускников была дюжина героев труда Республики, пожертвовавших свои жизни во имя светлых идеалов чучхэ, которые сбили с толку и потрясли американских агрессоров и их южных корейских наймитов, такие герои как Ри Чун До, который собственным телом защитил портреты Президента Ким Ир Сена и маршала Ким Чен Ира и спас многих товарищей по революции от взрыва ручной гранаты и теперь наслаждается вечной жизнью (но даже когда пишешь — бездумно, буквы гуськом выплывают из тумана подсознания — хочется спросить, Что за граната? И зачем взрывать портреты? И если на то пошло, какая может быть вечная жизнь в марксистской вселенной?) Она лежала в темноте, тщетно пытаясь отвлечься от черных накатов паники, и ее бросило в жар, когда она вспомнила, как Бонг–ил открыл сарай и позвал ее вместо двух девочек–подростков, которые тихо плакали по ночам в главном доме. Она вспомнила запах водки и его жирное тело на ней и боль от его движений внутри, когда она, отвернув голову, кусала себе костяшки пальцев. Теперь, лежа рядом с Янг–шиком, она плакала, но беззвучно, чтобы не разбудить своего мужа.
Господи Боже Мой, дай мне здесь покоя. Дорогой Будда, не дай им арестовать меня. Любимый Руководитель, это измена, но я не хочу умереть в твоей теперешней прекрасной действительности.
Повернувшись в темноте, Юн–джу обняла Янг–шика. У нее больше никого не было.
