Конверт падает из рук Внукова. И по полу рассыпаются фотографии. На них мой шпион — красивая и молодая девушка. Та, кого этот ублюдок отправил на тот свет.
— А ты не узнаешь? — Я оглядываюсь в сторону охраны. Сейчас мне нужны все зрители, какие есть в этом доме. То что собираюсь сказать, должен слышать каждый.
— Где деньги?! — судорожно подбирая фото, орет Внуков.
— Их не будет. Я не плачу убийцам. Ты ошибся.
— Рот закрыл! Я тебя в тюрьме сгною! — Внуков одной рукой хватает меня за грудки, а второй приставляет пистолет к виску. — Или на тот свет отправлю, — шепчет сквозь зубы.
— Ты обещал мне полицию. Так вот она уже едет! И не по мою душу, а по твою, — вру так вдохновенно, как не врал никогда. Делаю все, чтобы ублюдок начал паниковать и ринулся за документами.
— Что?..
— Алина! Ты убил ее! Пора отвечать.
— Нет… Нет!
Внуков косится на охрану.
— Да! Ты не только шантажист, но еще и хладнокровный убийца, — говорю так громко, чтобы дошло до каждого из парней, которые охраняют это ничтожество.
— Это был несчастный случай. Она упала и утонула.
— Следы удушения на шее говорят о другом.
— Ты не докажешь… — едва слышно хрипит Внуков.
— У меня есть письмо от Алины. Она написала его за день до смерти. И в нем подробно расписала, что собирается делать, чего боится, и как ты с ней обходишься. Полиции этого хватит. Ни один адвокат не сможет тебя спасти.
— Она… — Внуков отступает. — Она не могла… Она бы не успела.
Он испуганно озирается на своих людей. Тяжело сглатывает.
— Алина была смышленой девушкой. Она первая, кто смог подобраться к тебе и втереться в доверие.
— Я хочу видеть это письмо.
— Понимаю тебя. — Рыба уже на крючке, потому подсекаю. — Через две минуты, — демонстративно подношу часы к глазам. — Полиция тебе все покажет.
— Сука! — Грязное ругательство звучит, как сигнал о капитуляции. — И вы суки! — кричит Внуков убегающей охране. — А ты все равно сядешь! — огрызается он и, все еще целясь в меня, несется к выходу.
Боясь упустить момент, когда этот урод заберет документы, я срываюсь за ним.
Дав небольшую фору, смотрю, как Внуков хватает какой-то портфель возле двери.
Спешу дальше — во двор.
Замечаю, как гад прыгает в серебристую спортивную тачку возле крыльца.
— Стоять! — кричу, надрывая связки. И выкидываю из ближайшей машины зазевавшегося охранника.
Упав задом на водительское сиденье, я сразу же жму на газ.
Стартую как на гонке.
В голове ни одной лишней мысли. Собственное тело работает как четко отлаженный механизм. Впереди лишь серебристый бок чужой тачки. Все просто и легко… до момента, пока не слышу крик Лукаса:
— Нет! — орет он, пытаясь увернуться от несущегося на него спорткара Внукова.
— В сторону! — кричит этот урод, в панике сворачивая в сторону зазевавшегося испанца.
Будто на быстрой карусели перед моими глазами проносятся картинки с его красавицей женой и детской коляской, грустные лица Евы и Вики.
А уже в следующее мгновение правая нога топит в пол педаль газа.
Ева
Картинка с телефона расплывается перед глазами.
В легких резко заканчивается весь воздух.
Руки тяжелыми плетьми опускаются на колени.
— Нет, — шепчу я, покачиваясь на лавке. — Нет… — повторяю еще раз и выпадаю из этой реальности в какую-то другую.
Здесь нет чувств, нет времени, а цвета и звуки размазаны до едва отличимых оттенков и шума.
Мир спокойствия и безмятежности. Мой персональный купол от проблем.
— Ева! Ева…
Сквозь глухую стену доносится чей-то голос. Кажется, я его знаю. Но не могу разобрать чей.
— Ева, пожалуйста, придите в себя!
Голос звучит громче, а щеки обжигает от легких шлепков.
— Мне срочно нужна помощь на причале. Здесь молодая женщина. Обморок.
Мужчина диктует адрес, говорит название яхты, что-то еще… Я больше не слышу.
В голове, как заноза, фотография разбитой машины. А в мыслях лишь одно имя — Лео.
От этого имени почему-то больно.
Боль разрывает грудину. Растекается по венам горьким ядом. Не дает вдохнуть или очнуться.
— Давай, девочка, приходи в себя!
Мужчина суетится надо мной. Прикладывает ко лбу мокрую тряпку. Щупает на запястье пульс. Кажется, паникует.
— Не пугай меня и свою малышку.
Поднимает на руки. Несет куда-то недалеко и кладет на мягкое.
— Ви-ка… — хриплю я чужим голосом. Не знаю, как вырываюсь из той туманной реальности. И в ту же секунду чувствую прикосновение маленьких детских ручек к своему лицу.
— Мама!
Моя девочка устраивается рядом. Жмется ко мне как маленький замерзающий котенок. Тоненько всхлипывает.
— Все… — хочу сказать «нормально», но в каюту вбегают врачи.
С их появлением вся моя чувствующая часть будто отключает.
Под четким контролем юриста бригада скорой помощи измеряет давление и пульс. А затем, записав под диктовку Лаевского, как именно я грохнулась в обморок, уводит с яхты в свою машину.
В больнице нас четверо: я, Вика, Лаевский и няня. Марина приезжает через пятнадцать минут после звонка юриста и не отходит от меня ни на секунду.
Вроде бы нужно радоваться — такая большая группа поддержки, но дико хочется хотя бы на несколько минут остаться одной.
Не изображать бодрость.
