Сыщики – во всех фильмах и книгах – в таких случаях выхватывают оружие и делают озабоченное лицо.
Но я не беру с собой пистолет, когда собираюсь просто поговорить. Надевать перчатки тоже не стал. Я распахнул дверь пошире, крикнул в недра:
– Роман! Ты дома?
Тишина. Ни вздоха, ни стона.
Я вступил в коридор. Газета на входе (никаких тебе аккуратненьких ковриков) насквозь пропиталась уличной грязью с мужских ботинок.
В кухне – никого. Лобное место (как и вся гостиная) пустовало.
Романа я обнаружил в спальне. Он лежал поперек постели, лицом вниз, и не шевелился.
– Рома! Подъем! – повысил я голос.
Воскобоев не отреагировал.
Мертвецки пьян? Или правда мертв?
Однако ни бутылок рядом, ни крови. И никаких следов борьбы. Но меры предосторожности следовало принять.
Я вытащил из кармана бахилы. Надел латексные перчатки. Приблизился к Роману, взялся за пульс.
Тело теплое, но сердце не бьется. И только через секунду – сонная артерия под моим пальцем слабо дрогнула.
Я рывком перевернул Романа на спину. Глаза закрыты, рот и лицо перепачканы рвотой. Он без сознания и ему, похоже, очень хреново. Но запах алкоголя совсем не сильный. Наркотики? Передозировка?
Пульс по-прежнему бился еле-еле. Дозваниваться до «Скорой» и все объяснять – минимум пять минут. Повинуясь порыву, я открыл Воскобоеву рот, нажал на корень языка и еле успел отскочить – содержимое желудка выплеснулось фонтаном.
Роман закашлялся, застонал.
– Что ты принял? – заорал я.
– П-парацетамол.
Я не ослышался?
– Сколько?
– Д-двадцать таблеток.
Его снова начало рвать.
Я прошел на кухню. Пошарил по шкафам, отыскал полку с лекарствами. Дефицитная в нынешние времена марганцовка, по счастью, имелась. Я налил пивную кружку воды, бросил туда пару гранул и вернулся в спальню.
Роман, скрючившись, лежал на полу. Увидев меня, он простонал:
– Желудок… огнем горит!
– Выживешь, – сочувствия к нему я не испытывал.
Рывком усадил «маньяка» спиной к стене, сунул ему в лицо питье, велел:
– До дна!
– Не буду я эту гадость.
Грудничок, блин.
Я легонько двинул его по скуле:
– Будешь. Самоубийца хренов…
Двадцать таблеток парацетамола и приоткрытая дверь. Классические приметы шантажно-демонстрационного поступка.
Роман отнюдь не собирался умирать. Просто очень хотел, чтобы ему посочувствовали, пожалели. Он ждал, что его найдут. Видно, не сомневался: Ольга примчится быстро. Не думал, что девушка разозлится всерьез и отправится в санаторий.
«Маньяк», с чрезвычайно жалобным видом, начал пить марганцовку. Уже на половине кружки его снова затошнило.
– В туалет иди! – цыкнул я.
– Теперь-то какой смысл? – простонал он.
И извергнул на пол очередную порцию дурно пахнущей жижи.
– Ольга когда вернется? – спросил я.
– Не зна-ю, – всхлипнул Роман, – мы поссорились.
– А родители у тебя есть?
– В Америке…
– Что они там делают?
– Грин-карту выиграли.
– Почему ты не поехал?
– Я совершеннолетний был, мне не дали. Да не очень и хотелось. В Америке законов слишком много, – попытался улыбнуться он.
– Зачем травиться решил? – строго спросил я.
– А… хреново все, – тяжко вздохнул Роман. – Порыв души. Ольга меня бросила. Дело моей жизни мертво.
– Ольга-то почему ушла? Вчера из изолятора мчалась к тебе на всех парах.
– Я дурак, – он покаянно опустил голову. – Пьяный был. Наорал. Сказал, что это из-за нее квест закрыли.
– Молодец. Добрыми словами встретил.
– Думал: она виниться начнет. Накажу ее, как следует, и мы сразу помиримся, – простодушно отозвался Рома.
Я назидательно изрек:
– После настоящей тюрьмы не наказаний, а добрых слов хочется. Всем. Даже поклонникам э-ээ… вашей субкультуры.
– Да понял уже, – буркнул он, – хотел извиниться. Но Ольга, зараза, меня в черный список внесла. Сколько ни звонил – «абонент недоступен».
– Вернется еще. Помиритесь, – утешил я. – И квест твой никуда не денется. Ваш шеф сказал: приложит все силы, чтобы «Школу танцев» не закрыли.
– Да что мне теперь до «Школы танцев»! – трагически изрек Воскобоев. – Вы хоть представляете, каково это: собственное детище в чужие руки отдавать!
– Это ты о чем?
– Закроют меня, – всхлипнул он, – надолго.
– За что? – спокойно спросил я.
– За убийство.
– Рассказывай.
Покаянная речь, похоже, была заготовлена заранее, потому что начал Роман быстро и складно.
– Мы с Русликом в одной школе учились. И имели реальный конфликт. Я его – при куче народа – убить поклялся.
Я разозлился:
– И ты об этом только сейчас говоришь?
– Я собирался сразу сказать, как вы приехали, – всхлипнул Роман. – Но не решился.
– Идиот. Мы потеряли два дня. Почему ты молчал?!
– Ну… я надеялся… может, дело по горячим следам раскроют. Найдут настоящего убийцу. И под меня копать даже не начнут.
– Ты глупый и безответственный, – пригвоздил я его (точно такими словами в школе меня прикладывала классная руководительница). – Повествуй. Из-за чего у вас был конфликт?
