Любить кого-то? полностью

К сожалению, без страсти, этого двигателя вселенной, я - всего лишь набор движущихся органов. Без мужчины, способного полностью завладеть моим вниманием, я распыляю романтическую энергию по другим областями жизни - живопись, музыка, рукоделие, треп по телефону, писание стихов и изучение биологических статей.

Идея, что отношения могут держаться на взаимном уважении и общности интересов, меня не привлекает. Я могу заслужить уважение сенбернара и иметь общие интересы со сторожем в музее, но без страсти лучше буду жить одна и ходить когда и куда мне вздумается.

Некоторые люди никогда не повзрослеют...

Начиная почти верить в свою исключительную сконцентрированность на данном вопросе, я вспоминаю, что большинство событий в моей жизни происходило, когда я шла напролом, не разбирая дороги.

В детстве я не собиралась стать певицей, но, увидев выступление "Jefferson Airplane" в ночном клубе, просто решила, что есть неплохой способ устроить свою жизнь и получить удовольствие одновременно.

Я не изучала специально политику в колледже, думая, что стану преуспевающим сенатором от либералов. Либеральный взгляд на организацию общества просто был мне близок.

Я никогда не думала: "Так, пора взяться за автобиографию". Мой друг, Брайан Роэн, и Морин Реган, мой агент, буквально принуждали меня поговорить с издательством, а мне просто понравился процесс, стоило только начать.

Многие вещи просто сами шли мне в руки в свое (или чужое) время, мне казалось, что так и должно быть, что это заложено у меня в генах. Мне нравилось это представление, но я мучилась вопросом, могу ли сделать что-либо сама. Иногда лучше всего было отдаться течению, надеясь на авось. Сюрпризы - приятные и не очень - поджидали меня в самых странных вещах.

Например, задолго до неприятностей с сердцем - в 1973 году, если быть точной - я почувствовала боль в груди, и врачи сказали, что стоит показаться психиатру.

Те же решения, те же ситуации - правда, смешно?

Я пошла на прием к заведующему психиатрическим отделением Калифорнийского университета. После четырех сеансов (включающих заполнение стандартной анкеты о семье, перенесенных стрессах, сексуальных предпочтениях и т.д.) он поглядел на мою сумку, стоявшую на полу.

- Тяжелая? - спросил он.

Я передала ему сумку.

- Килограммов десять. Вы же не левша, значит, носите ее на левом плече?

Я кивнула.

- Попробуйте ее немного разгрузить или поносите на правом. Не волнуйтесь, это просто перегрузки.

Я последовала его совету, и боль исчезла. Вот так. Иногда, если у вас болит горло, можно попробовать последовать совету терапевта и засунуть в рот свою же ногу...

В основном, я занималась своей жизнью, пытаясь не свалиться на особенно крутых поворотах, но наблюдать, как экспериментирует Чайна, было не менее захватывающе. У нее была потрясающая способность - как бы далеко ее ни заносило, она всегда могла вернуться в исходное состояние. Помимо того, что она - моя дочь, она также обладает всеми чертами характера, которые мне нравятся - живая, сосредоточенная, талантливая и не назойливая. Я не только люблю ее - к счастью, она также мне симпатична. Я не могла и мечтать о лучшей дочери - или лучшем друге. Мы можем вести себя по-разному - но, добиваясь одной и той же цели, можем быть агрессивными до отвращения - или соблазнительно-нежными... "Входя в роль", Чайна так же прет напролом, как ее мамочка.

Пока Чайна посещала школу в Марин Каунти, она вела себя, как "подобает девочке из хорошей семьи". Когда я забирала ее после уроков, подъезжая на своем разбитом "ДеЛорин" с перекошенными дверями, казалось, что между мной - в высоких кожаных сапогах, короткой юбке и с традиционным рок-н-ролльным стилем жизни - и другими, прилично одетыми мамашами, медленно и с достоинством подкатывавшими на "БМВ", пролегла пропасть. В результате, Чайну мучили комплексы, что ее мама - шлюха и наркоманка.

Потом вдруг произошла перемена.

Когда гормоны и магнитофон начали прививать Чайне новые интересы, мамины необычные занятия и привычки неожиданно стали "клевыми". Тринадцатилетняя Чайна не хотела больше скрывать тот факт, что ее мать почти двадцать лет варилась в кипящем котле контркультуры. Теперь она гордилась своими музыкальными родителями и даже кое в чем обогнала их, начав выглядеть по-панковски: асимметричная разноцветная прическа, десяток колечек в ухе, серебряные браслеты в десять сантиметров шириной, драные рубашки, джинсы, гены и друзья...

А затем пришло равновесие.