Я писала песни, рассказы и стихи с раннего детства. Я не собиралась с ними что-либо делать. Это было для меня развлечением - посмотреть, смогу ли я создать что-то, понятное людям. Иногда я показывала написанное родителям или друзьям, но "профессионально" никогда этим не занималась. После ухода из "Starship", разочарованная в себе и во всем музыкальном мире, я все-таки продолжала писать, выдавая "на-гора" строчки и ритмические куски. К моменту, когда я осталась одна, у меня на руках уже были шесть или семь песен, и Скип решил, что я просто обязана сделать что-либо с ними. "У тебя песен на целый альбом, так почему бы его не записать?" - говорил он.
И действительно, почему бы и нет?
Конечно, в этом были и свои недостатки. Для меня мои сольные альбомы были пустышками. Естественно, лейбл оказывал мне всестороннюю поддержку, я же была "звездой" - но я страдала от одиночества. Если что-то шло не так, это была моя ошибка. Если шло обсуждение, люди принимали мое предложение, даже если оно было абсолютно бездарным. Если я не приезжала в студию с утра, никто не мог сесть и записать свою песню. Труднее всего было во время собственно записи. Писать песни я предпочитаю в одиночестве, но, когда приходит время воплотить замыслы, важен вклад каждого музыканта - только так можно сделать запись по-настоящему интересной.
Для сохранения свежести звука необходимо каждый раз приглашать новых музыкантов и продюсеров, каждый раз начинать все заново. Это меня многому научило. Мы со Скипом пригласили Рона Фрагипана на место продюсера, взяли несколько старых песен, добавили парочку новых - и выпустили "Dreams". Хотя это и была сольная работа, но в текстах впервые появилась любовь к группе, к окружающим людям. Я не вопила "ты", как бывало в прошлом - в песнях было "я". Хотя я и заменяла его на более нейтральное "она", было ясно, что текст написан от моего имени. Вот, например, одна из этих песен, "Do It the Hard Way" ("Выбери трудный путь"):
She said I've got to make 'em allthink I'm winning so I'll just tell 'em liesThat way can make sure no one ever knows just exactly what I meanThen I can beat the drums and yell it to the skiesI'm the queen of the nuthouse, I'm the queenAnd I can justify myself - say I've been cheatedI'm the only one in this game who knows how to playAnd if it weren't for time - I'd never be defeatedBut people, places and things - they get in my wayAnd I don't like what they sayShe's gonna keep on doing it till she proves that they're all wrongShe's got to let 'em know she's exception to the ruleShe's got no friends 'cause she thinks she's so damn strongBut she's the only one who doesn't know that she's the fool(Она говорит: "Я заставлю их верить, что я на коне - надо просто совратьНикто не поймет даже, где право, где левоИ можно бить в барабан и громко кричать:Я - королева дурдома, я - королева!Я знаю, что права - их так легко дуритьВедь правила игры знаю только я однаИ, кроме как на время, меня не победитьНо люди, места и вещи - все мне наперекорИ мне не нравится наш спор"Она расскажет им, в чем их винаОна покажет им, как встать над толпойЕй не нужно друзей - она все может сделать однаНо никому не понять, как можно быть такой тупой)Мне всегда было трудно говорить о боли и страхе. Мне все эти плачи "жертв" казались такими патетическими, что в собственных опытах я сознательно уходила в лингвистические дебри, пытаясь избавиться от излишней напыщенности. Я предпочитала вызывать своими стихами злость, а не скорбь. Со-чувствие - да. Со-страдание - нет. Но в "Dreams" границы между этими понятиями почти стерлись.
