– Мы тоже, – киваю я.
– Первый и единственный вопрос, на который все вот уже больше года ищут ответ: как? Как вам удалось стать Бонни и Клайдом, Сидом и Нэнси, я даже не знаю…
– Послушайте… – Я нагибаюсь, чтобы Сидни Вейс лучше меня расслышала. – Никогда не сравнивайте нас с Бонни и Клайдом.
Ведущая испугана. Она не знает, что сейчас делать. Звукорежиссер в ее наушнике тоже молчит. Этот эпизод потом вырежут.
– То есть у вас к нам только один вопрос? Мы ответим и можем идти? – интересуется Верена.
– Как вам это удалось? – спрашивает Сидни Вейс и скалится своими огромными белыми зубами.
– Не знаю, – говорю я.
Правда ли, что в ваших роликах есть скрытая реклама?
Давно ли вы заключили эксклюзивный контракт с Black Apple?
Ваши фанаты убивают по вашему приказу или добровольно?
Будут ли еще видео с убийствами?
Как, почему, мне это интересно, настоящее убийство в кадре – это всегда интересно. Кстати, как вам удалось заставить Джереми Флемми расстрелять пятерых человек?
Что бы на все это сказал ваш отец, Верена?
Как вы восприняли его смерть?..
– Отлично восприняли! – взрываюсь я. Верена не может говорить. Она боится людей, а здесь их слишком много. Снова боится.
– Поясните ваш ответ! – оживляется ведущая.
– Простите. Я не это имел в виду, – осекаюсь я.
Вдобавок ко всему, когда выходим из здания телестудии, на нас нападает несколько озлобленных теток. Они кричат, размахивают плакатами и называют нас убийцами и исчадиями ада.
– Ребят, идите сюда! – кричит Стивен. Его синий «мустанг» изгажен красками. Рядом валяются жестяные и пластмассовые ведра из-под масляной краски. На капоте значится надпись: «убийцы».
– Родственники тех ублюдков, которых застрелил Флемми, – коротко говорит Стивен, когда мы садимся в машину. Джейкобсон ударяет по газам и чуть было не сбивает толстую женщину с прической, похожей на вермишель.
– У тебя есть какие-нибудь таблетки? – спрашиваю я. Верена напоминает статую, а не человека. Если на ее глазах сейчас начнется массовый расстрел, она будет так же бесстрастно взирать на происходящее. Кажется, что она исчезла. То есть здесь, на заднем сиденье машины, просто оболочка, а не человек.
– Какие нужны? – спрашивает Стивен и с тревогой смотрит в зеркало над головой.
– Снотворное, успокоительное, не знаю.
Стивен красноречиво открывает бардачок, и оттуда буквально вываливаются таблетки, порошки, джойнты и прочее барахло, которое с завидной периодичностью конфискуют у Луизы.
– Не нужны мне таблетки, – говорит она.
Уже в мотеле, ближе к утру, когда Верена засыпает, я иду к машине Стивена, сажусь на переднее сиденье и потрошу его бардачок. Долго смотрю на все это и курю сигарету за сигаретой. Видимо, мои громкие заявления о том, что мне не нужна анестезия от жизни, вранье. Всем рано или поздно требуется забыться. Попытаться перестать существовать.
Кто-то стучит по стеклу машины.
– Не хочешь выпить? – спрашивает меня Ленц. Я киваю и выхожу из машины.
Той ночью Верена исчезла.
Просто растворилась в воздухе.
Просыпаюсь от жары, холода и собственного пота. Перед глазами возникает моя физиономия. Смятая и вся в пятнах от кетчупа. Поднимаю глаза и вижу Луизу в футболке за пятнадцать долларов.
– Как я здесь оказался? – спрашиваю я и озираюсь по сторонам. Комната общежития Массачусетского университета.
– Приехал сюда и требовал дозу, – пожимает она плечами.
– Дали?
– Ленц не дал, он отобрал у тебя все и всучил бутылку, – говорит она.
Ленц заходит через минуту. Вид у него плачевный. Набираю номер телефона Верены. Никто не отвечает. Звоню по очереди Виктору и Стивену. Отзывается только Виктор.
– Где сейчас Верена? – спрашиваю я.
– Она уехала, – зевает он. – А в чем дело?
– Куда?
– На похороны отца.
– С ней кто-то поехал? – спрашиваю я.
– Нет. Ты ж ее личный телохранитель, не я… – Виктор отключается.
Я закуриваю сигарету и пытаюсь собрать то, что осталось от мыслей после вчерашнего. Нужно срочно ехать в аэропорт. Я ей нужен как никогда. Больше всего на свете я хотел быть кому-нибудь нужным. И умудрился надраться ровно тогда, когда я нужнее всего. Бросаю взгляд на Луизу и ежусь. На ней майка с моим лицом, красные волосы и зеленые линзы на бледном лице. Она выглядит, как пиратская копия Верены.
– Чем я ее хуже? – спрашивает вдруг Луиза.
– Ты о ком?
– О Верене! – взвизгивает она.
– Ничем. Ты просто Луиза. А она Верена, – отвечаю я.
– Все помешались на ней, – говорит она. – Я лучше ее. Я всегда слушалась Джерри. Делала все, что он говорил. Я прихожу к нему в тюрьму. Он может говорить только о Верене. Ты тоже. Папа тоже…
– Бред, – бросаю я и тушу сигарету в стоящем на столике блюдце.
По дороге в аэропорт без конца набираю номер Верены. Никто не отвечает. Когда у нее проблемы, она предпочитает стать невидимой. Особенно для близких. В тот момент я еще не осознаю, что она реально исчезла. Не понимаю, что все серьезно.
