Чего она ждала? И сама боялась признаться: Андрея. Он остался там, в столице, вместе со своими заботами и борьбой. Изредка звонила ему домой. Каждый раз он просил: звони чаще! Но часто, слишком часто его не оказывалось, и она понимала: у него какие-то важные дела!..
Переставала звонить и со страхом замечала, что не может жить без его голоса. И опять бежала на телефонную станцию… А потом снова переставала звонить.
Кто она ему?
В июне поехала на сессию, последнюю, выпускную сессию в технологическом институте. Но, даже получив диплом инженера, не напомнила ему о себе. Не позвонила. Ведь Андрей должен был знать, что она на сессии, мог бы и сам разыскать, если бы очень хотел.
Встретила Якова Ефимовича, кинулась к нему, как к родному, даже расплакалась. Но не стала отвечать на его нетерпеливые расспросы, пообещала зайти, непременно позвонить и быстро исчезла…
Дома по вечерам включала все лампы, чтобы было светло как днем. Ходила по саду, набирала ледяной воды из колодца, умывалась. Это немного успокаивало. Потом возвращалась обратно в дом, где ее ждали знакомые, добрые вещи, от них веяло теплом.
Зоряна жила одна в четырехкомнатном доме. После того как не стало матери, отец перебрался на соседнюю улицу, к своей второй жене. Старший брат наведывался только в отпуск, когда возвращался из дальнего плавания. Недавно женился, жил в Одессе, звал Зоряну к себе в гости, обещал познакомить с первым женихом города — капитаном, морским волком, который будто бы заочно влюблен в нее по фотографиям…
Нынче воскресенье. Зоряна дома. Знойный день наконец вошел в предвечерье, дохнул прохладой окрестных дубрав и рощ.
Вышла на улицу — скорее аллею из дубов и сосен, потому что их поселок, как и другие рабочие поселки вокруг Подольска, расположен в густом лесу. Деревья сохранились. Более того, каждое дерево было под охраной закона — никто не имел права срубить хоть одно на своем, участке без разрешения поселкового Совета.
Вспомнилось Зоряне, как когда-то они с Антоном бродили по улицам, восхищались шумом леса, прислушивались к далекому грохоту электрички. Вот на этой скамейке, возле клумбы с розами, она ждала его целых два часа!.. А там, на озерке, они как-то ужинали жареным карпом. И было им так весело!
Вот телефонная будка… Бывало, Зоряна названивала отсюда Антону. И всегда слышала ласковые слова, уверения. Последний раз, уходя, она ждала, что все это повторится. Даже надеялась, что он остановит ее, догонит, вернет. Будет клясться в любви. Но нет. Пришлось самой ставить мучительную точку…
Все-таки он помог ей лучше познать себя и понять другого человека. Но… неужели Батура не смог оценить ее искренности, ее любви? Неужели за хлопотами, пускай и важными, значительными, забыл ее? Может быть, и ей нужно забыть Андрея? И успокоиться…
У Зоряны даже голова закружилась от этих мыслей. Она опять побежала на почту. Влетела в кабину и еще не знала, что нужно сказать Андрею, как будет говорить с ним, но чувствовала — сейчас непременно скажет ему самое главное. Долго никто не брал трубки. Потом отозвался женский голос. Мать!
— Андрея нет дома. Что передать?
Что передать ему? Что она хочет слышать его голос.
В маленьком почтовом отделении было тихо и безлюдно. Солнце скользило лучами по лакированной мебели. Молчали переговорные кабины. Зоряна села в углу, в низенькое кресло, обхватила руками колени. На улице прогудела и замолкла машина. Кто-то приехал. Вот слышны быстрые, легкие шаги. Все ближе. От неожиданности вздрогнула — Антон! Он сразу увидел ее, подбежал.
— Это ты? А я тоже сюда… хотел позвонить. — Огляделся виновато и вдруг заторопился: — Давай-ка выйдем на улицу, здесь душно… Сколько времени я тебя не видел! Здравствуй, милая. Где ты пропадаешь? Совсем отбилась от рук, куда-то исчезла.
Антон говорил с мягким укором в голосе. Неужели он в самом деле еще не забыл ее?
— Что теперь об этом говорить, Антон. Ты хорошо знаешь, что все давно в прошлом.
Гутный удивился.
— Ты несправедлива. Сама же бросила меня. Я не удерживал. Как было, так и было.
— Не надо оправдываться. Может, я и сделала первый шаг оттого, что ты хотел этого…
— А чего же ты хотела, Зоряна?.. Я знаю! Ты хотела какой-то особенной любви.
Зоряна рассмеялась:
— Я лично хотела только искренности.
— Неужели ты думаешь, что я тебя обманывал?
— Я думаю, скорее всего обманывался ты сам. И боялась, что ты это поймешь, да уже будет поздно. Но теперь что-то во мне умерло.
— Слушай, Зоряна, если у тебя осталась хоть капля тепла ко мне, поедем сейчас куда-нибудь прогуляемся. Я с машиной. Ты помнишь наши березы? — Антон коснулся ее плеча, точно хотел обнять, но тут же отнял руку.
Она внимательно разглядывала его, будто видела впервые: неужели он всегда был таким ненатуральным! Неужели всегда бросал вот такие цепкие взгляды в сторону, на встречных прохожих, женщин, не переставая говорить с нею? И эти жесты, рассчитанные на эффект, — может прикосновением показать, что он все помнит, и тут же отойти, отстраниться, сделать вид, что это лишь невинный дружеский жест…
— Я не могу, друг мой. Я должна дождаться…
— Кого?
