Как-то летом, кажется 1989 года, точно не помню, в конце августа, прямо перед началом школы, когда Лизу забрали после очередной смены в пионерском лагере, ее мать на даче упала с дерева, собирая вишню для варенья. Русский народ знаменит своими закатками, закрутками и разносолами. Одно плодовое дерево могло кормить семью всю зиму. Хотя, к концу 80-х сварить это варенье тоже стало непросто. Сначала нужно было отстоять очередь за сахаром, а продавали его только по 2 килограмма в одни руки. В стране был введен «сухой закон», и правительство боялось, что люди сами начнут делать алкоголь из ягод и сахара, так называемую брагу и самогон. Многие советские семьи имели приусадебный участок, который все называли «дача» или «сад». Обычно эти участки выделялись от предприятий, где работали люди. Так и у Лизиного дедушки была четверть акра земли недалеко от города.
Дача ― это место, где люди должны отдыхать от городского стресса, набираться энергии на лоне природы, наслаждаться свежим воздухом и пейзажем. Но многие проводили отпуск в садах и на дачах, копаясь в огородах и у них не было времени отдыхать. Что вырастили ― то и поели. Что не могли съесть ― закручивали в банки на зиму. Существенное подспорье в продуктовом дефиците. Женщины закатывали огурцы, помидоры, перец, джемы, варенье. Это была бесконечная постоянная работа.
Взрослые всегда брали с собой детей, потому что дети были свободной рабочей силой. Начиная с трех лет и до бесконечности. Если вы хотели заготовить на зиму или приготовить и поесть сейчас грибы или ягоды ― чернику, землянику ― то с раннего утра вся семья шла в лес, обычно на пять-шесть часов, собирая грибы и ягоды в большие ведра. Не было времени насладиться ароматом леса, красотой природы, травой и цветами летом и красочными листьями осенью. Все, что вы делали ― работали. Согнувшись в три погибели или на корточках, все дружно шарили по кустам и в траве, искали-собирали синявки-сыроежки, маслята, подосиновики, волнушки, лисички, грузди, опята, и, если повезет, белые грибы.
Лиза очень любила свежие ягоды. Не в силах удержаться перед их соблазнительным ароматом, она пряталась и ела то, что собирала, пока это не заметили. «Какая ты эгоистка! Как тебе не стыдно! Мы все собираем, а ты ешь», ― ругалась на нее мать.
Ну так вот. Для приготовления вишневого джема мать залезла на высокое дерево и поскользнулась на ступеньке старой деревянной лестницы. Ее нога застряла в пролете и лодыжка была сломана в нескольких местах. Дедушка был хозяином единственной в семье машины и этого летнего домика рабства. Он отвез ее в больницу, где ей предстояло несколько серьезных операций. Лиза была приговорена к тому, чтобы жить с бабушкой и дедушкой следующие несколько месяцев.
Их квартира находилась на другом конце города. В Советском Союзе не было школьных автобусов, дети добирались на общественном транспорте, наравне со взрослыми. Чтобы вовремя успеть в школу, уже двенадцатилетней Лизе нужно было выйти из дома в шесть утра. Каждое утро бабушка кормила ее противной овсяной кашей.
За эти несколько месяцев Лиза узнала, что такое настоящая армия. Каждый день с дедами был расписан по минутам. Тут тоже не было ни улыбок, ни объятий, ни приятных слов.
Все начиналось с шести утра, когда ее заставляли есть жесткую грубую овсяную кашу с медом. Неужели нельзя придумать какой-то вкусный завтрак? После этого ― бесконечная автобусная поездка в школу и обратно.
С трех часов начинались домашние обязанности, расписанные поминутно ― уборка, утюжка формы, пионерского галстука и так далее. В пять часов, за час до ужина ― домашние уроки.
После ужина, с 19:30 ― тренировка скорости чтения. Дед смотрел фильм или передачу, в конце программы он подзывал Лизу, она должна была бежать с маленьким стульчиком и начинала читать титры, а дед с важным видом смотрел на секундомер. Она возненавидела этот телевизор, и стульчик, и секундомер, и деда. Строка титров быстро бежала вверх, исчезая за границей экрана, набегала следующая. Запинаясь и путаясь, она пыталась вспомнить предыдущую, а уже нужно читать новую… Лизу начинала охватывать паника, она чувствовала, что не успевает, а буквы двоились и расплывались из-за застилающих глаза слез. Некоторые и без того дурацкие и сложнопроизносимые фамилии в титрах становились и вовсе нечитаемыми. Это была ужасная унизительная бессмысленная ежедневная пытка, которая вызывала в ней только ненависть и отвращение к чтению.
Ровно в 20:30 ― в кровать. В кровати нельзя было ни кашлять, ни ворочаться, ни елозить.
