Какой-то левый парень расположил свою руку ниже линии экватора моей девочки, значительно ниже. Да я ему эти конечности шаловливые в одно место засуну, если он к ней еще хоть раз подойдет.
Тоже мне, уставшая царевишна. А я лентяй, блин. Что-то мне нестерпимо хочется повторить трюк Градова. Стул. В стену. И так по кругу. То с какой скоростью мы подгоняли всех домой, надо было видеть. Девчата вообще попискивали, когда мы их не совсем ласково заталкивали в автобус. Парни поняли все без слов, поэтому оперативненько сами погрузились в транспортное средство.
Пока ехали, надпись из сторис крутилась в голове неоновой вывеской. Совершенно не такого эффекта я ожидал, когда в воскресенье пытался ее приревновать путем выкладки своих фото и видео. Если честно, мы надеялись, что четырехдневное молчание вызвано усталостью и высокой занятостью. Но нет, мы очень сильно ошиблись.
Остается только наедятся, что парнишки случайные, и отношения с ними никто не собирается строить. Максимум позлить, спровоцировать, попытаться уколоть в ответ. И если с Ариной теория будет верна на девяносто процентов, то с моим кактусом есть вероятность, что все намного хуже. Хорошо, если девять процентов набежит.
Пока ехал, даже не пытался позвонить колючке. Толку? Ее надо брать вживую, иначе броню не пробить. Как же хорошо, когда Марк знает их расписание с точностью до минуты. Утрирую, разумеется. Хотя и не совсем. Оставив дорожные сумки у вахтера, несемся в столовую словно ураганы. В дороге мы чуть подзадержались, поэтому рискуем не застать девчат там, где планировали. Но удача явно на нашей стороне, потому что макушки находим быстро, правда, они стремительно движутся к лифту. Нет, так дело не пойдет. Переглядываюсь с Марком и ускоряюсь, получив одобрительный кивок.
Понимаю, что возможно ему бы тоже хотелось уединиться с Майской, а не устраивать разборки на глазах у доброй части института, но здесь кто первый успел, тому и везет. А может, просто, друг считает, что мне нужнее. В любом случае, спасибо ему за это.
– Что, да что за, – подхватываю Ксю, и заношу в кабинку лифта и буквально подгоняю всех выходящих. И как только лифт трогается, нажимаю кнопку принудительной остановки. – Солнцев, ты спятил? Немедленно возвращай лифт в движение.
Заголосила Ксюшка, а мне захотелось поцеловать. Нестерпимо. Потому что не хочу ругаться. Хочу сразу помириться. Желательно долго и основательно, так чтобы совсем.
– Да отпусти ты меня, – малышка упирается руками в мою грудь, потому что оторвать мои конечности от себя не в силах.
Я вцепился в нее мертвой хваткой, боясь, что может упорхнуть. За напускной злобой и раздражением успел уловить во взгляде и тоску. Скучала, приятно. Значит парень фикция. Чисто позлить старого человека. Живи малышка, пока живи.
И накрываю ее губы своими. Первую секунду она в ступоре, просто позволяет мять свой ротик, а потом начинает трепыхаться, словно бабочка, которой хотят вырвать крылья. Так и будет, все выдеру, чтобы не смогла больше упорхнуть от меня. Крепче прижимаю к себе, не обращая внимание на жалкие попытки сопротивления.
И вот она, победа, через несколько минут, когда руки устают, она хватается за ворот футболки, и сама начинает льнуть к груди, позволяя углубить поцелуй. Теперь в шоке я, но не теряю ни мгновения. Продолжаю доводить нас до безумия, пока легкие не начинает жечь от недостатка кислорода. Отрываюсь от красавицы, и тяжело дыша, утыкаюсь в ее лоб своим.
– Я люблю тебя, Ксюшка. А парню, все ноги по вырываю, если еще хоть раз к тебе подойдет. Хотела отомстить, засчитано. Только ты моя, как и я твой, – пытаясь отдышаться, рвано говорю ей.
– Ага. Только когда мы рядом. А как только будешь свинтивать на соревнования, так общего пользования. Спасибо, не надо мне такого парня. Отпусти меня, Игорь. Ты хотел поцелуй, ты его получил. Но на этом все, все кончено.
Она не говорит это глядя в глаза. Смотрит куда-то в шею. Начинаю закипать от подобного отношения. Все могу понять, сильно задела ее выходка с теми историями, но я вел себя прилично, и рука у меня была повыше экватора. И не спереди. Почему столь категорично?
– Почему? – продолжаю гладить ее по спине, бокам, заряжаясь теплом и даря свое в ответ. – Я только твой. А те истории, это была попытка позлить тебя. Я надеялся, что ты в гневе сорвешься и позвонишь. Что мне оставалось делать, когда ты не берешь трубку, а я в сотнях километров. Знаю, дурная попытка, но вот такой я неразумный у тебя.
Стараюсь говорить со смешинкой, чтобы расслабить козочку, а она ни в какую. Сжалась, напряглась как гитарная струна. Того и гляди, дотронешься, и лопнет. Ничего не понимаю. Ей словно известно то, что неизвестно мне.
– Ксюш, – ласково касаюсь ее щеки ладонью, и тут ее прорывает.
– Что, Ксюш? Я не дурочка, понимаешь? Мы видели ту сторис. То, что ты такую не выставил, не значит, что не делал то же самое. Мне только одно интересно, ты с одной, или с теми двумя сразу зажигал, – ее слова отправили мою челюсть на встречу с полом.
