Я лишь добавляю: «Если в браке с самой страшной колумбийской женщиной ты был похож на «предводителя оленей», каково будет, если женишься на самой красивой? Я не наставляю рога своим мужьям или парням, Фелипе, и уж тем более на публике. А кроме того, думаю, я знаю, кто тот единственный, за которого я бы снова вышла замуж».
Он интересуется, кто это, а я говорю – европейский интеллектуал, на одиннадцать лет старше меня, из благородной семьи. Самая большая его прелесть – он пока еще игнорирует тот факт, что однажды станет единственным разумным выбором за всю мою жизнь.
Цель любым способом помешать мне найти работу не совместима ни с журналистской этикой, ни с логикой. Радио «Караколь», возглавляемое Ямидом Аматом, главным журналистом Альфонсо Лопеса, и остальные радиостанции Колумбии трезвонят, что я бросилась в море, желая покончить жизнь самоубийством, потому что болею СПИДом. Другие клянутся, что я уже мертва и тайно захоронена пристыженной семьей. Актриса и диктор, имитирующая мой голос, звонит в консультации знакомых врачей, плача и заявляя, что я страдаю самыми постыдными и заразными заболеваниями. На всех коктейльных вечеринках, без зазрения совести, направо и налево повторяют, что у меня сифилис, и я на лечении.
Радио, надрываясь, требует от меня выйти к микрофону, если я еще жива, и появиться перед камерами. А я спокойно обедаю в «Шанель» и «Salinas» с женой руководителя IBM, владелицей сети видеосалонов, которая предлагает мне вместе поехать на видеофестиваль в Лос-Анджелесе, чтобы забыть произошедшее на островах и не переживать из-за сплетен. Беатрис Анхель, хорошая подруга Фелипе Лопеса, говорит, что он тоже приедет обсудить прокат своего фильма «Ребенок и Папа Римский» («El niño y el Papa»). Лопес воспользовался визитом Иоанна Павла II в Колумбию, чтобы снять полнометражный фильм на средства «Focine»[232], которой руководит его близкая подруга Мария Эмма Мехиа. Совокупность ссуды в восемьсот тысяч долларов (с 1986 года на неопределенный срок) плюс два часа бесплатного выступления самого Святого Отца обещают принести небывалые в католической Латинской Америке кассовые сборы, уступая разве успеху фильма «Девочка с синим рюкзаком» («La niña de la mochila azul»).
Когда я, опаздывая, бегу на самолет, полторы дюжины фотографов и журналистов преследуют меня по коридорам аэропорта. Их послал журнал, возглавляемый Дианой Турбай, дочерью экс-президента Турбая. Заголовок следующего издания со мной на обложке в темных очках и пальто гласит:
«Вирхиния Вальехо убегает из страны!»
Содержание статьи наводит на мысль, что я бегу не от папарацци, а от правосудия.
Мы с Беатрис приезжаем в отель «Beverly Wilshire». Фелипе Лопес, поселившийся в дешевой гостинице, звонит с просьбой позволить ему появиться на знаменательном событии в качестве моего мужа, чтобы не платить пятьдесят долларов за вход. У меня нет другого выхода, и я соглашаюсь. Как же не помочь сэкономить такую сумму кинопродюсеру в центре Голливуда? Через некоторое время, когда мы с Лопесом беседуем, он говорит:
– Джон Войт[233] вот уже полчаса не сводит с тебя глаз, ты самая красивая девушка на празднике. Сейчас, когда я наконец свободен, ты действительно не хочешь встречаться со мной?
Смотрю на Джона Войта и, смеясь, отвечаю Фелипе: если верить журналу «Semana», устрашающий и мрачный босс Пабло Эскобар Гавирия не готов делить меня с сыном экс-президента, сделавшим из него легенду.
Пока я распаковываю чемоданы, вернувшись в Боготу, звонит телефон:
– Что же они с тобой делают, любовь моя? Почему болтают, что у тебя СПИД, ты беглянка и у тебя сифилис? Правда, что ты пыталась покончить жизнь самоубийством? До такой степени тебя замучили? Сделаем вот что: ничего мне не говори по телефону, завтра пришлю за тобой самолет, расскажешь, что натворили Виейра, что скрывает эта свора собак. Я прикажу убить этих «мясников» и эскулапов, кастрирую убийц с микрофонами! И Тарзана с папой!
