Маша, совсем немного захмелевшая от белого вина, впервые за неделю почувствовала себя свободно и комфортно. Ей нравились восхищенные взгляды, которые бросал один из парней, и вообще сейчас вся эта жуткая история с бандитами и губернатором казалась какой-то далекой выдуманной сказкой.
Когда молодой человек пригласил ее на танец, Маша, неожиданно для самой себя согласилась.
Под воркование какой-то французской певицы со слабым, но очень сексуальным голосом, парень уверенно закружил ее по танцполу, сжимая тонкую талию и нашептывая нежности на ухо.
Маше не нужны были новые знакомства, теперь, в виду событий последней недели она даже боялась их, но было так приятно ощутить себя нормальной молодой девушкой, которая нравится и вызывает симпатию.
Пусть на пару минут, только на время этого танца, но ей хотелось расслабиться и забыть обо всем на свете, кроме музыки, прохлады, идущей от воды и приятного партнера.
Она улыбнулась своим мыслям и Тане, задумчиво следящей за ней, а затем вдруг заметила кортеж из трех черных тонированных машин и замерла.
Не может быть.
Из одного мерседеса стремительно вышел Горин.
Он не давал никаких распоряжений насчет прогулок, но ситуация, представшая его глазам, однозначно выглядела двусмысленно.
Как всегда в костюме, подогнанном под высокую атлетическую фигуру, он выглядел так идеально, что Маша сначала невольно залюбовалась им, однако тут же заметила налитые кровью глаза и перекошенное от ярости лицо губернатора, и от испуга немного отстранилась от партнера.
Он же не будет…?
Удар в челюсть и парень, все еще державший Машу одной рукой за талию, упал как подкошенный, увлекая за собой и ее.
За что?
Этот немой вопрос она задавала, когда Горин грубо поднял ее за руку чуть выше локтя, потащив к машине, когда парня, решившего помочь, повязала охрана, и оказавшись в салоне, она была схвачена за лицо огромной рукой и прижата к сиденью.
Александр Николаевич не разговаривал все десять минут пути, припечатав ее всем своим весом к креслу, но оказавшись за закрытыми дверями квартиры, сразу озверел:
— Ты спала с ним?
Машу, всю дорогу сидевшую как мышка, теперь била крупная дрожь, и она совершенно не представляла как вести себя в сложившейся ситуации.
— ОТВЕЧАЙ! ТЫ С НИМ СПАЛА? — орал Горин, прижав ее к стене и больно сдавливая скулы, заставляя поднять голову и смотреть ему прямо в глаза.
Губернатор выглядел как безумный: его красивое лицо, исказил гнев, придав чертам демоническое выражение, а в глазах горел огонь ярости.
— Нет. У меня никого кроме тебя не было, — выдохнула Маша, сватившись за его руку, в надежде хоть немного ослабить боль, но Горину было мало. Схватив ее за бедра, он разорвал трусики, и вмиг расстегнув ширинку, насадил Машу, прижатую к стенке на себя.
Задохнувшись от неожиданной болезненной наполненности, она всхлипнула и приглушенно застонав, до крови закусила губу.
Горин впервые взял ее силой долбил на сухую, заставляя вздрагивать всем телом от каждого резкого, мучительно рвущего нежную плоть движения.
Это было унизительно и больно.
Платье было разорвано до основания, а тонкая ткань, содранная с ее горящих от грубых прикосновений плеч, смятым клочком валялась на полу.
От глубоких интенсивных ударов затылок глухо бился о стену, а между ног сильно саднило. Совершенно нагая, она упиралась кулаками в грудь яростно насаживающего ее на себя, полностью одетого Горина и молилась, чтобы это показательное наказание быстрее закончилось.
Наконец, движения усилились, и сделав еще несколько резких и болезненно глубоких движений, он кончил, насадив до упора и заставляя Машу поморщиться от ощущения горячего семени внутри, а потом, не выходя из нее, отнес в комнату и уложил на кровать.
Сил плакать не было, поэтому оставшись, наконец одна, Маша просто смотрела в одну точку, а вскоре и вовсе забылась болезненным глубоким сном, поэтому даже не слышала, как он ушел.
Когда она открыла глаза, за окном было еще темно.
Вставать совсем не хотелось, а каждое движение отдавалось болью. Но разрывающийся телефон заставил подняться, и превозмогая дискомфорт, взять трубку:
— Алло.
— Маня, я тебе всю ночь дозвониться не могу! Он тебя не убил? Ты же говорила, что вы расстались! — голос подруги был полон напряжения.
— Не расстались, я живу у него.
— Охренеть!
— Тань, только никому ни слова. Мама думает, что мы с тобой снимаем квартиру.
— Конечно, подруга! Я — могила! Но какой он зверюга! Здоровый, как бычара! Там твоему поклоннику сразу скорую вызвали и запретили вякать, кто ему зарядил. Ревнивый по ходу губер твой.
— И твой тоже. Таня, он совсем не такой, каким был при знакомстве. Жестокий и злой, — Маша замолчала, не в силах справиться с эмоциями и проглотить ком, ставший в горле.
— Он же богатый и наделенный властью. Они другими не бывают, подруга, — мрачно заключила Таня, — зато денег небось дает, а за них можно и потерпеть.
Маша хотела возразить, но тут ее взгляд упал на золотистую карточку, лежавшую на прикроватной тумбочке. Она готова была поклясться, что раньше ее здесь не было.
