Горин замер и даже прикрыл глаза, чувствуя удовольствие от услышанного, а потом и сам не заметил, как уснул. Для человека, неделю лежавшего неподвижно, было странно чувствовать себя уставшим, но последствия долгого лежания в постели были именно такими.
Горин проспал до рассвета, а проснувшись, снова ощутил слабость и дикую жажду. Он с трудом повернул голову и наткнулся взглядом на свою дочь, мирно посапывающую в кресле рядом. Майя казалась сейчас совсем взрослой, и наблюдающий за ней из под полуприкрытых век отец невольно пустился в воспоминания. Какое счастье дарила ему маленькая дочь! Наверно не было в мире больше такого счастливого и любящего двадцатилетнего папаши, как молодой Сашка Горин. Ведь все его успехи, победы и достижения — всё было тогда для маленькой Майи. Сейчас она уже студентка престижного лондонского учебного заведения и самостоятельная барышня, но для него навсегда останется той самой пчелкой Майей. Именно сейчас он решил, что Маша точно родит ему. Неважно сына или дочь. Просто потому, что дети — это счастье, о котором он давно и безнадежно мечтает.
Почувствовав на себе взгляд, дочь зашевелилась и открыла глаза, а потом сразу разревелась и обняла отца.
— Ну, тише, тише. Пчелка. Жив твой папка, — приговаривал Горин, успокаивая её.
— Папа, ты меня так напугал.
— Всё, хватит лить слезы. Дай лучше воды.
Майя заторопилась и нажав на кнопку, заставила кровать принять полу сидячее положение, а потом поднесла к губам отца стакан с трубочкой.
Как раз в тот момент, когда он жадно пил, в полуоткрытую дверь на долю секунды заглянула русая макушка Маши.
— Явилась, змея, — прошипела Майя и тут же принялась вытирать салфетками подбородок отца, потому что от её реплики губернатор подавился водой.
— Маша входи, — тихо, но уверенно произнес Горин, и девушка протиснулась в дверь, замерев у входа.
— Майя… Маша моя будущая жена. Прошу привыкать.
— Ясно, — просипела дочь, и не посмев перечить, бросила на Казанцеву взгляд, полный ненависти, после чего поднялась и поспешила в коридор.
— Саша…
— Ничего, пусть привыкает. Она горячая у меня, но спорить не посмеет.
Он смерил Машу внимательным взглядом и тут же начал распекать слабым, но уже очень недовольным голосом:
— Ты на что похожа? Тощая, как палка. С сегодняшнего дня питаешься нормально.
— Как скажешь, — улыбнулась Маша сквозь слёзы, и не смея подойти близко, всё таки сделала робкий шаг вперед.
— Ну, чего встала? Ко мне иди, лиса!
Получив приглашение, она бросилась к губернатору и уже в следующую секунду приникла к его губам. Поцелуй имел странный вкус лекарств, слёз и счастья, но все равно именно он показался обоим самым лучшим.
* * *
Горин постепенно шел на поправку и уже через четыре дня начал вставать, но врачи никак не хотели отпускать его домой. Губернатор злился, рычал, возмущался, что даже не проводил собственную дочь, но пока терпел. Его успокаивало то, что Маша все время была рядом и под строгим надзором Александра Николаевича начала немного набирать вес.
Горин тоже требовал стейк из ресторана, но больному пока можно было только жидкий бульон из индейки, в котором одна картофелина догоняла другую.
Как-то раз, поглощая свой обед из ресторана под голодным взглядом губернатора, Маша робко спросила:
— Хочешь? Врач уже разрешил.
Но стоящий у окна Александр Николаевич отрицательно помахал головой, продолжая пожирать девушку глазами.
Он так откровенно скользил по ней взглядом, что Маша окончательно смутилась и решила пуститься наутек:
— Доктор это не одобрит. Саша, у тебя швы, — она не успела договорить, потому что Горин удивительно быстро для больного настиг её, и прижав к двери, жадно впился губами в бешено стучащую венку на шее.
Её негромкие "не надо" и "стыдно" потерялись в шумном дыхании, а потом и в протяжных стонах. Движения были резкими, а пациент однозначно уже набрался сил, потому что крутил и мял Машу почти как здоровый.
Когда все закончилось, он еще долго не отпускал её, прижимая обнаженное разомлевшее тело к себе, а когда Казанцева попыталась ускользнуть, придавил своим весом и вдруг спросил:
— Ты таблетки пьешь?
Меньше всего Маша ожидала услышать этот вопрос, поэтому удивленно приоткрыла рот:
— После нашего расставания нет.
— Почему? — глаза Горина горели огнем гнева и, казалось, еще секунда и он задушит её голыми руками.
— Потому что у нас ничего не было с Романом Морозовым. Клянусь.
Она готова была поклясться, что у Горина вырвался вздох облегчения. А когда он снова начал говорить, то его тон моментально сменился с агрессивного на крайне миролюбивый:
— Не смей пить. Сына мне родишь.
— Мое мнение не учитывается?
— А ты разве не хочешь от меня детей? — удивленно поднял бровь Александр Николаевич.
— Хочу.
— Вот и прекрасно.
26
— Один американо без сахара, пожалуйста, и пепельницу, — Татьяна проводила взглядом удаляющегося официанта и снова сверилась с часами. Половина первого. Опаздывает.
Ничего, она подождет. Ведь неизвестно теперь когда получится увидеться.
Кулецкая откинулась на широкое велюровое кресло и взглянула в панорамное окно.
