— Вильгельм, боюсь, что Рашель права, — сказала Причарт. — И это причина, по которой я бы желала, чтобы чёртов изменник Арнольд, эта проклятая задница, не погиб сегодня вечером. Если бы я собиралась предать случившееся огласке, то было бы своевременнее всего сделать это сейчас, немедленно. Чем дольше мы будем тянуть, тем эта версия будет казаться подозрительнее всем тем, кто ещё не склонен в неё верить. Но нет ничего надёжного, что мы могли бы предъявить репортёрам, конгрессу, или кому-то ещё. Только теории и подозрения, которые мы не сможем доказать. Если я сделаю то, что должна сделать на самом деле — прикажу нашим силам прекратить активные операции, сообщу манти о том, что по нашему мнению произошло и попрошу о немедленном прекращении огня — я, вероятно, подвергнусь импичменту, даже предполагая, что каждый конгрессмен и каждый из сторонников Арнольда в кабинете будет готов поверить нам хотя бы на мгновение. И, честно говоря, я не знаю, сможет ли конституция пережить свару, в которую это перерастет.
По меньшей мере на пару минут в кабинете повисла гнетущая тишина. Затем Тейсман встряхнулся.
— Самое время подвести итоги, госпожа президент, — произнёс он. — Насколько я вижу, у нас есть два пути. Первый — сделать то, что ты «должна сделать на самом деле», исходя из того, что по нашему
— Не без каких-либо доказательств случившегося, — согласилась Анрио.
— В настоящее время я полагаю очень вероятным, что у нас никогда не будет каких-либо доказательств, — предостерёг Ушер. — Это крайне мутное дело, а оба действительно знавших что произошло человека — Гросклод и Джанкола — мертвы.
— Рано или поздно мы должны докопаться до сути случившегося и это надо будет предать гласности, — сказала Причарт. — Для открытого общества, верящего в силу закона, нет другого пути. И если мы не сделаем этого сейчас, когда мы наконец нашли время заняться этим, то все мы — а я, как президент, в особенности — должны подвергнуться каре за задержку опубликования нашего открытия. Наши репутации и, очень возможно, всё нами достигнутое подвергнется нападкам, зачастую злобным и безобразным. И, говоря откровенно, мы этого будем заслуживать.
Она обвела взглядом кабинет, её плечи выпрямились.
— К сожалению, — произнесла она в мёртвой тишине, — сейчас я не вижу другого выбора. Кевин, продолжайте искать. Найдите нам хоть
— Итак, — произнёс адмирал Маркетт. — Что нам достоверно известно?
— Мы всё ещё получаем уточнения, сэр, — ответил контр-адмирал Льюис начальнику Штаба Флота, непосредственно подчиняющемуся Томасу Тейсману. — Мы знаем, что множество материалов пока не поступило, однако пока похоже на то, что большинство из того, что мы ещё не получили, будет всего лишь вариантами уже известного.
— И что же это за варианты? — поинтересовался Маркетт, когда Льюис сделал паузу.
— Извините, Арно, — поинтересовалась вице-адмирал Тренис, — но я полагала, что адмирал Тейсман собирался сегодня к нам присоединится.
— И удивляетесь, почему я не хочу его дождаться, — чуть улыбнулся Маркетт. — Боюсь, Линда, это вопрос, в который даже вас с Виктором решено было не посвящать. Скажем так: произошло еще кое-что, требующее внимания министра и некоторых других членов кабинета. А когда они закончат своё совещание, — добавил он многозначительнее, — они захотят получить от нас анализ и, если возможно, рекомендации. Так что давайте этим и займёмся, так?
— Разумеется, сэр, — ответила Тренис и кивнула Льюису. — Виктор?
— Да, мэм.
Льюис включил записную книжку, взглянул в неё — больше по привычке, чем по необходимости, как подозревал Маркетт, — затем посмотрел на своё начальство.
— Я считаю, что наша предварительная оценка причин выбора ими именно этих целей вероятно была корректной, — сказал он. — Во всех пяти системах достаточно населения для того, чтобы дать им по несколько представителей в нижней палате, плюс, разумеется, сенаторов. Если задача состояла в создании политического давления, чтобы раздробить наши силы, то это несомненно учитывалось ими при планировании, и мои люди уверены, что это именно так.
С точки зрения экономики, как, я уверен, мы все уже знаем, уничтожение промышленности этих систем впрямую повлияет на нашу способность вести войну лишь незначительно. Косвенные последствия для экономики — это совсем другое дело, и я полагаю, что министры Анрио и Несбит будут не очень счастливы, разбираясь с кризисом в гражданском секторе.
