Любой ценой полностью

— В некотором смысле, миледи, — произнес он, — полагаю, мое решение вмешаться в столь глубоко личное дело может быть названо вторжением, особенно поскольку никто из вас не является прихожанином Церкви Освобожденного Человечества. Надеюсь, я никого таким образом не обидел. Я мог бы заявить, что мой пост преподобного, Первого Старейшины и главы Ризницы, и конституционные обязанности, наложенные на все эти должности, обязывают меня вмешаться, но и это не будет всей правдой. Правда в том, — он посмотрел Хонор прямо в глаза и она ощутила его глубочайшую искренность, — что моё собственное сердце заставило бы меня действовать, преподобный я, или нет. Вы лично, а не только как землевладелец Харрингтон, важны слишком для многих людей на Грейсоне, включая и меня, чтобы я мог поступить как-то иначе.

— Преподобный, я… — Хонор остановилась и прокашлялась. — Я могу себе представить многое, что могла бы счесть оскорбительным. Но, безусловно, не протянутую вами руку помощи в подобной ситуации.

— Благодарю вас. Надеюсь, вы не измените своего мнения через пару минут.

Несмотря на зловещий смысл его слов, глаза его весело поблескивали, и Хонор озадаченно нахмурилась.

— Дело в том, Хонор, — продолжила Эмили, перехватывая её внимание, — что преподобный нашел решение всех наших проблем. Всех и каждой из них.

— Он — что? — брови Хонор в изумлении поползли вверх, она переводила взгляд между Салливаном, Хэмишем с Эмили и ее родителями. — В это… сложно поверить.

— Вовсе нет, — сказала Эмили, внезапно широко улыбаясь с одновременной внутренней вспышкой восторга. — Видишь ли, Хонор, всё, что от тебя требуется — это ответить на один вопрос.

— Один вопрос?

Хонор моргнула, потому что у нее на глаза резко и совершенно внезапно навернулись слезы. Она даже не понимала почему — просто радость внутри Эмили, смешиваясь с радостным предвкушением Хэмиша, сплавилась в нечто столь сильное, столь бьющее через край и, однако, столь сфокусированное на ней, что её собственные эмоции буквально не могли не ответить.

— Да, — мягко сказала Эмили. — Хонор, ты выйдешь замуж за нас с Хэмишем?

Мгновение которое показалось вечностью Хонор просто смотрела на неё. Затем до неё дошло и она подскочила в кресле.

— Выйти за вас? — голос ее дрожал. — Выйти за вас двоих? Ты… ты серьёзно?

— Конечно же мы серьёзно, — тихо сказал Хэмиш, а Саманта со своего высокого кресла заурчала так громко, как будто в ней затрепетала каждая косточка. — И если кто-то и может знать это точно, — добавил он, — то именно ты.

— Но… но… — Хонор взглянула на архиепископа Телмахи и отца О’Доннела, наконец поняв зачем они оба здесь. — Но я думала, что ваш брачный обет этого не допускает, — хрипло сказала она.

— Можно мне, милорд? — вежливо попросил Телмахи, глядя на Хэмиша, и тот кивнул.

— Ваша милость, — продолжил архиепископ поворачиваясь к Хонор, — Мать наша Церковь многому научилась за прошедшие тысячелетия. Многое в человеческих существах и их духовных потребностях остается неизменным, и Бог, безусловно, неизменен. Но условия, в которых находятся люди со своими духовными потребностями меняются. Правила, установленные чтобы удовлетворять эти потребности доиндустриальной, докосмической цивилизацией просто неприменимы ко вселенной, в которой мы живем сейчас. Как неприменимы когда-то освященные церковью рабство, неравенство женщин в правах, недопущение женщин в священники и запрет священникам женится.

Хэмиш и Эмили решили сочетаться моногамным браком. Это не было требованием Церкви, поскольку мы научились понимать, что истинное значение имеет любовь между партнёрами, единство, делающее брак истинным, а не просто притяжением плоти. Но это было их решением, и в то время, я уверен, это было правильно. Безусловно, каждый, взглянувший на них или поговоривший с ними сегодня, после всего того, что пережил их брак, все еще может видеть в них любовь и взаимозависимость.

Но мы живем в эпоху пролонга, когда жизнь мужчин и женщин измеряется буквально веками. Как пришлось в свое время Матери нашей Церкви разбираться с запутанными проблемами генной инженерии и клонирования, так пришлось и признать, что когда личность живет столь долго, вероятность того, что даже обязывающие решения придется пересмотреть, возрастает неимоверно.

Церковь не относится к изменению брачных обетов с лёгкостью. Брак — это торжественное и священное событие, это таинство, освящённое Богом. Но Бог нас любит и понимает. Он не станет наказывать разлукой людей, Его волей получивших дар любви настолько глубокой, как та, что соединяет вас, Хэмиша и Эмили. И, поскольку Церковь верит в это, Церковь предусмотрела возможность внесения изменений в брачный обет, если только с этим согласны все участвующие и в этом нет ни насилия, ни измены. Я говорил с Хэмишем и Эмили. У меня нет сомнений, что они с невыразимой радостью готовы принять вас в свой брак. Единственный вопрос, на который следует ответить, прежде чем я предоставлю необходимое разрешение: является ли это или нет тем, чего вы подлинно и глубоко желаете.