— Все они были людьми выдающимися, сэр, взять хоть…
Я понял, что сейчас последует полная история семьи Бирсфорд, за которой, несомненно, меня ждут биографии всех до единого Мигеров. Джарвис еще не окончит свой рассказ, когда придут Лиззи с миссис Крейвен.
— Спасибо, что потратили на меня столько времени, — перебил я сторожа, поспешно протягивая ему полкроны. — Можно попросить вас ненадолго оставить церковь открытой, чтобы я мог все рассмотреть подробнее?
— Я вернусь, чтобы запереть ее, только в полдень, — заверил старик, кладя монету в карман. — Так что можете не торопиться. А я ведь знаю, кто вы. Вы — тот самый приезжий из Лондона. Вы страж порядка, да-да, значит, я спокойно могу оставить церковь на ваше попечение. Вы не станете вырезать на колонне свое имя или воровать молитвенники. Наверное, у вас в Лондоне церкви и вполовину не такие красивые, как наша? — Старик доверчиво посмотрел на меня снизу вверх.
— Ну что вы, конечно нет! — ответил я. Мой ответ его как будто порадовал.
Я не удивился тому, что старик меня узнал. Кажется, он был одним из двух стариков, которые сидели в баре «Желудя», когда мы с Моррисом только приехали. Сторож заковылял прочь, а я с облегчением вздохнул.
Избавиться от Джарвиса мне удалось очень вовремя. Когда я снова вышел на солнце, то увидел, что к церкви приближаются Лиззи и Люси Крейвен. Я снял шляпу и зашагал им навстречу, стараясь придать себе по возможности безобидный вид.
— Люси, — произнесла Лиззи, когда я подошел, — это инспектор Росс, о котором я вам рассказывала. Он хочет с вами поговорить. — Она взяла Люси за руку. — Вам совершенно не о чем беспокоиться!
Мне и самому любопытно было взглянуть на миссис Крейвен. Вначале меня поразила ее молодость, о чем меня, впрочем, предупреждали. Затем я заметил, что она очень напугана.
— Не тревожьтесь, мадам, — обратился к ней я. — Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело, но я буду очень признателен, если вы уделите мне десять минут вашего времени.
Девушка посмотрела на меня ярко-голубыми глазами и простодушно заметила:
— Лиззи говорит, что вы хороший человек.
— Я благодарен мисс Мартин за рекомендацию. Но я еще и служу в полиции, как вам известно.
— Да, конечно, известно. Вы хотите спросить меня о том человеке, о Бреннане.
Лиззи хорошо подготовила почву. Миссис Крейвен говорила устало, но покорно.
— Будьте добры, расскажите о своей… находке, — попросил я. — Мне очень жаль, если воспоминания вас огорчают, но мне нужно все услышать из ваших собственных уст. Может быть, мы зайдем в церковь и присядем? Я попросил здешнего сторожа, Джарвиса, оставить церковь открытой.
Лиззи негромко сказала, что она погуляет по кладбищу и присоединится к нам через несколько минут. После того как она зашагала прочь, Люси со страхом посмотрела ей вслед.
— Прошу вас, мадам. — Я указал в сторону церкви. — Всего несколько слов, и все будет закончено.
Она кивнула, и мы зашагали к крыльцу, но у самого подножия она встревоженно спросила:
— А если Джарвис сейчас придет?
— Он не вернется до полудня — так он сам сказал.
— Мне бы не хотелось, чтобы нас заперли. Он может подумать, что вы ушли, и запрет дверь, пока мы с вами будем внутри.
— Поверьте, мадам, он знает, что я в церкви, а если вдруг вернется раньше, то услышит, как мы с вами беседуем. Все будет хорошо. Я дал ему полкроны.
Я улыбнулся; немного помявшись, она ответила мне робкой улыбкой.
— Скорее всего, он не станет спешить, — сказала она. — Он отправился прямиком в «Желудь».
Следом за ней я зашел в полутемный, прохладный зал, и она села на скамью в заднем ряду, но лицом к двери. Она все-таки боялась, что сторож вернется раньше срока.
Я опустился на скамью рядом с ней.
— Не выношу, когда меня запирают, — тихо сказала она.
— Миссис Крейвен, вам в самом деле нечего бояться, — ласково проговорил я, хотя и понимал, что она имеет в виду не одну только церковь.
Страх можно и увидеть, и почувствовать. Моя собеседница дышала часто и неровно. Она крепко стиснула пальцы рук, лежащих на коленях. Я остро ощущал ее страх.
— Миссис Крейвен! — тихо позвал я.
Она наконец повернулась ко мне. На ее верхней губе блестели капельки испарины; в глазах читался ужас.
В детстве, когда я работал на угольной шахте, я был свидетелем многих несчастных случаев. Они навсегда запечатлелись в моей памяти; воспоминания были такими яркими, как будто все происходило вчера, а не много лет назад. Помню первого пони, которого привели для работы под землей. Должно быть, это было в 1837 или 1838 году; тогда мне не хватало ни сил, ни умения управляться с тяжелыми деревянными дверями-заслонками, которые направляли потоки воздуха. Спуск пони под землю оказался делом нелегким; поглазеть на происходящее собралась большая толпа. Даже усталые и голодные рабочие, чья смена закончилась (и среди них я), задержались, чтобы посмотреть, как все будет проделано.
