— Последним гвоздем в крышку гроба был показ коллекции, — рассказывал Гейр. — Кристина взяла в аренду огромный шатер и поставила его в Йердет. Шатер был копией Сиднейской оперы. Модели должны были проскакать на конях через поле. Коней Кристина позаимствовала у королевских гвардейцев и конной полиции. Все было на широкую ногу и дорого, она не мелочилась. Огромные чаши с сухим льдом, знаете, который дымится… Собрался весь город, приехали все телеканалы, все газеты прислали репортеров. Все это выглядело как декорации для съемок блокбастера. И тут пошел дождь. Вернее, ливень. Лило просто как из ведра.
Кристина засмеялась и зажала рот руками.
— Видели бы вы моделей! Мокрые волосы прилипли ко лбу. Наряды насквозь мокрые и перепачканные. Полнейшее фиаско! Черт, в этом было даже что-то прекрасное! Не каждый сумеет добиться такого грандиозного провала!
Все засмеялись.
— Вот почему она рисовала тапочки, когда ты первый раз у нас появился, — сказал Гейр мне.
— Ну уж не тапочки, — сказала Кристина.
— Один хрен, — ответил Гейр. — Одна ваша давняя модель внезапно вышла в топы, потому что Кристина использовала эти тапки на показах в Лондоне. Кристина с этого ничего, естественно, не получила. Так что рисовать обувь — это некоторым образом как бальзам на рану. Единственное напоминание о былом успехе.
— Имени себе я не сделала, но история моего скромного успеха закончилась так же, — сказала Линда.
— С вершины вниз? — спросил Андерс.
— Да, строго вниз. Я выпустила свою первую книгу, и это было невероятное событие не в том смысле, что она привлекла к себе много внимания, но она была настоящая, большая и красивая, и в Японии ее наградили премией. В Японии! А я всегда обожала Японию. И вот теперь должна была поехать туда на вручение премии. Я купила японский разговорник и стала собираться. А потом заболела, и мне вдруг все стало не по силам, поездка в Японию уж во всяком случае… Я написала еще сборник стихов, и сперва одно издательство его взяло, — я чуть не прыгала от радости, когда они мне сообщили; мы обмыли успех, но потом издательство передумало. Я пошла в другое, и все повторилось один в один. Сначала редактор позвонил в восторге, фантастика, как хорошо написано, мы берем; я всем уже похвалилась, а получилось больно, потому что она позвонила снова и сказала, что нет, они все-таки не будут ничего издавать. Такие дела.
— Грустно, — сказал Андерс.
— Да ну их, черт с ними, — сказала Линда. — Теперь я даже рада, что та книга не вышла. Ничего страшного.
— Гейр, а как у тебя? — спросила Хелена.
— В смысле — что я тоже
— Именно.
— Пожалуй, можно так сказать. Я гениально начинал свою академическую карьеру, истинный вундеркинд.
— Ничего, что ты сам про себя так говоришь? — сказал я.
— А что сделаешь, если больше некому? Зато это правда, я был вундеркиндом. Но диссертацию я написал по-норвежски на материале полевых исследований в Швеции. Это был неверный ход. Потому что такое не интересно ни норвежским издательствам, ни шведским. Еще меньше делу помогло, что в исследовании о боксерах я не старался найти социальных причин или оправданий того, чем они занимаются, типа что они бедные, из нижних слоев общества или уголовники. Наоборот, я писал, что их культура адекватна и самоценна. Гораздо более самоценна и адекватна, чем феминизированная культура университетского среднего класса. Это не лучший тактический ход. Короче, рукопись отвергли все норвежские и все шведские издательства. В конце концов я издал ее за свой счет. Ее никто не прочел. Знаете, как шла рекламная кампания? Сотрудница издательства сказала мне, что по дороге на работу утром и домой вечером читает книгу на пароме Нессоден — Осло и уверена: кого-нибудь привлечет обложка, и он захочет прочесть книгу. Во как!
Он засмеялся:
— А теперь я бросил преподавание, не печатаю статей, значит, не наращиваю свой рейтинг, не выступаю на семинарах, а сижу себе один и пишу книгу, на которую уйдет не меньше пяти лет и которую никто не будет читать.
— Тебе надо было со мной поговорить, — сказал Андерс. — Я бы пропихнул тебя на телевидение как минимум. И ты бы рассказал о своей книге с экрана.
— Как, интересно, ты бы это устроил? — спросила Хелена. — Сделав предложение, от которого нельзя отказаться?
— Даже у тебя нет таких контактов, — сказал Гейр. — Но все равно спасибо.
— Один ты остался, — сказал Андерс и посмотрел на меня.
— Карл Уве? — сказал Гейр. — Лузер на лимузине? Я так зову его с первого дня в Стокгольме.
— Ошибаешься, — сказал я. — С первой книжки прошло почти пять лет. Журналисты мне иногда звонят, это правда, но о чем они спрашивают? Слушайте, Кнаусгор, я тут делаю материал о писателях в творческом кризисе, не могли бы вы уделить мне немного времени? Или того хуже: тут такое дело, мы готовим материал о писателях — авторах одной книги. Таких полным-полно. У вас же одна книга вышла? Ну вот. Так я хотел узнать, есть ли у вас время поговорить со мной об этом? Какие у вас чувства по этому поводу? Пишете ли вы? Или не пишется совсем?
