Есть много видов любви. Любовь преодолевает всё. Врождённую патологию сознания. Социальные и гендерные предрассудки. Страх. Преступление. История двух парней, которые никогда не любили и не были любимы, пока однажды не встретиЛИСЬ холодным осенним днём в интернате номер 17.
Новинки и продолжение на сайте библиотеки https://www.litmir.me
====== 1. У нас будет новенький. ======
Вся эта история началась той замечательной, ясной, но холодной осенью. Даже помню день – четвёртое октября. Я его начал, сидя на узком карнизе фасада длинного здания, закрытый изрядно просроченным баннером «Поздравляем с первым сентября!». Рядом находилось полуоткрытое окно директорского кабинета, а у меня совершенно случайно под рукой была чудо-биобомба – стеклянная банка с осиным гнездом. Было холодно, осы спали, но в директорском кабинете им понравится – там тепло. На прошлой неделе был очередной выезд в город, а меня, в наказание, оставили с заболевшими малышами. Правда, у медсестры хватило мозгов выставить меня из медпункта, едва автобус выехал за ворота (больные лучше мёртвых), и выдать в качестве отступного флакон со спиртом (какому-нибудь уёбку сгодится в качестве оплаты), но всё равно, директор был неправ. Осиное гнездо я присмотрел ещё с лета, но что именно с ним делать, толком уверен не был. Теперь оно к месту. Мне хотелось съездить в город, мне надо было в город и плевать, в чём я там провинился.
Позвольте о себе и о месте действия. Я – Стас Комнин, с ударением на И. Никак иначе, кто бы что там не думал. Комнина через О – это моя мамочка. Я в свою фамилию влюбился, когда в пятом классе у нас была история Византии. Мало кто, впрочем, знает историю Византии. А ещё я – плод насилия. Да. Мой отец был насильник и это я знаю с пяти лет. Мать не могла избавиться от меня до рождения, хотя очень хотела. Это я тоже знаю. Поэтому, в год и три месяца, она отдала меня в детский дом. А в пять – забрала. У неё была возможность получить жильё по какой-то льготной программе, а это сподручнее делать, когда ты несчастная мать-одиночка. Да, только она никогда не забывала, кто я и откуда взялся. И я этого не забывал. Мы не давали об этом забыть друг другу ни на минуту. Не то, чтоб я её ненавидел. Просто не любил. Такова моя натура – мучить тех, кого не люблю. Во мне течёт кровь насильника. И от этого никуда не деться. Вот так я в 13 лет оказался в интернате №17. Рассказать бы, что это за отвратительное место, населённое монстрами и уродами, садистами и дегенератами – настоящий ад для юных душ. Да. И это будет правдой. Только главный садист и урод здесь я. Есть злобные маргиналы с расторможенными инстинктами – тупые и предсказуемые. Есть мелкие уёбки – трусливые и злопамятные. А есть я – Сатанислав (как говорит моя команда) Евгеньевич (рандомное отчество… вроде так звали врача, который выволок меня на горе этому миру, вместо того, чтоб мирно удушить пуповиной) Комнин (только через И). «Если бы ты был хорошим мальчиком, – говорили мне сто лет назад, когда я только попал сюда, – мама бы тебя обязательно забрала.» Но я-то знал, что не забрала бы. Будь я хоть кем, хоть младенцем Иисусом. Так что мне повезло, что я плохой. В интернате суровая дисциплина и жесткие порядки, но мне это даже в кайф. В таком месте, где всех равняют, сразу видно, кто есть кто, а кто есть что.
Вот, как раз пора показать директору, кто есть кто. У него, кстати, аллергия на укусы ос. Сильная.
Правда, пока забросить своё биологическое оружие не выходит. В кабинете у директора гость. И кому в воскресенье так рано не спится? Интернат находится хрен пойми где за городом, это же во сколько чувак встал? Впрочем, его счастье, пришёл бы позднее – получил бы отличный сеанс природного иглоукалывания. И о чём они там болтают?
– Вы уверены, что это разумно? Не усугубит ли это проблему?
– Нет. Пусть поймёт, чего, на самом деле, всё это его извращение стоит. В его кругу безмозглых идиотов это просто модный выкрутас, а для меня… Мой сын – пидор! Так вот, пусть он узнает, что ждёт его за дверью его гомосяцких клубов. Он живёт здесь, мой бизнес здесь, и я веду его не с маленькими девочками. Никто не будет воспринимать всерьёз ни его, ни меня… „Опущенный“ – вот так и будут говорить. Понятия ещё не все забыли. Пусть поживёт у вас месяца три-четыре.
Ух ты, бля, какие новости! Из нашего дорогого заведения для тех, кто не нужен предкам, опять решили сделать исправительное заведение для мажоров! Такое было уже несколько раз на моей памяти. Они все бывают двух видов – либо начинают плакаться и защитников искать (и находят… только не в моём лице, и какой ценой им эта защита даётся, даже думать противно), либо быковать. Давить папочкиным авторитетом. Это веселее. Угрозы типа «да я отсюда выйду и потом тебя зарою, да ты знаешь кто я…». Последнего такого увезли, из петли достали. Я сам достал, когда он похрипел, побрыкался и обмочился. Я добрый был в тот день, не помню, почему.
– У вас с этим строго, так?
– Конечно. К тому же, большинство детей из весьма неблагополучных семей, а среди них гомофобия достигает просто-таки невероятных высот.
– Только без членовредительства! Мой сын нужен мне живым.
