– Майк, ты мог бы окружить его вооруженной охраной, и это не остановило бы того идиота от намерения взобраться на дерево с телескопическим объективом. Райану и так хватает заморочек. Он хочет обычной, нормальной жизни. Кому могло прийти в голову, что это невозможно даже дома, на заднем дворе? Да и тебе нужна передышка.
– Да, но…
– Никаких «но». Ты никуда не уходишь, и выброси это из головы.
Вышел Райан – в шортах, мрачнее тучи.
– Где карта памяти?
Я последовала за ним в дом и отдала карту, прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы он пришел в себя. Основательно поразмыслив над этим за кухонным столом, я решила на все наплевать и запастись мужеством, благо испытала на собственной шкуре, что такое наручники.
Райан сидел за своим столом в старой спальне и пялился на экран ноутбука. Я заметила в разъеме наш кардридер.
– Как ты?
Он вскинул на меня глаза.
– Меня, черт побери, впервые в жизни арестовали. Как, по-твоему, я себя чувствую?
– Знакомое ощущение.
Райан злобно насупился. Под левым глазом у него начинал формироваться лиловый кровоподтек.
– Хочешь поскандалить?
Он сделал глубокий выдох, словно выпуская всю скверну, и на секунду смежил веки.
– Нет. Скандалить не хочу.
– Мне уйти? – спросила я, на этот раз шепотом.
Он опять запыхтел и потер лоб. Я сочла это утвердительным ответом и повернулась к выходу.
– Тар, погоди… – Райан протянул руку. – Иди сюда.
Я повиновалась. Он усадил меня к себе на колени, обнял и уткнулся в шею. Я вздохнула с облегчением и прижала его крепче, запустив пальцы во влажные волосы.
– До чего же я устал, Тар. Очуметь, как устал. Дня не проходит, чтобы они нас не преследовали. – Он посмотрел мне в глаза. – Он явился в мой родительский дом. К моим предкам! Это уже запредельно.
Я тронула его щеку под синяком.
– Согласна.
– Людям невдомек… Они не понимают, что такое вторжение в личную жизнь. Все, что им нужно, – это фотки: где я да что я. Как будто у них есть право это знать! И зачем? Чтобы убедиться, что я ничем не отличаюсь от других? Черт побери, Тар, из-за меня тебя сбила гребаная машина.
Я удержала его лицо в ладонях.
– Ты в этом не виноват. Не говори так.
Он резко высвободился.
– Нет, виноват. Эта полоумная накинулась на тебя из-за меня. Что, не было коробок с письмами? Тебе не угрожали? А что случилось в Париже? Все, с меня хватит!
Я видела, что он настроен категорично.
Райан взялся за мышку, на экране замелькали фотографии – ряд за рядом. Он выругался, потирая лоб.
– Он шел за нами с момента приземления. Вот же скотина.
– О господи! И вчера?
– Ну да. Эта сволочь засняла все мое семейство. Вот фото, где я держу Сару. Будь все проклято!
Он стал листать дальше, и у меня буквально глаза полезли на лоб. Фотографий были сотни. В желудке образовалась тяжесть при виде снятого крупным планом языка Райана, касавшегося в бассейне моей груди. Придурок сделал слишком много снимков, при быстром просмотре получался едва ли не фильм о нашей с Райаном близости. Меня тянуло блевать.
– Довольно! Решено: после третьего «Побережья» я выхожу из игры.
– Тарин, он был под арестом. Я ничего не могу сделать, – втолковывала Триш. – Его портрет из полицейского досье стал достоянием публики.
Мне было наплевать. Прошло четыре дня, и все таблоиды и выпуски новостей пестрели фотографиями Райана – избитого и залитого кровью. Я хотела положить этому конец.
Я укрылась в дальнем углу барного офиса, чтобы Райан ненароком не подслушал мой разговор, хотя в последний раз, когда я его видела, он еще лежал в постели. Час дня. Я была на пределе.
– Знаю. Звонил адвокат Райана. Даже если обвинения снимут, фото останется. Ему это не очень нравится, Триш.
Она вздохнула:
– Я хотела поговорить с ним и выяснить, заниматься ли мне этим, но он не отвечает на звонки. Он не первая звезда, которая засвечивается в разборках с полицией. Либо мы противопоставим этому позитив, либо оно рассосется само – а так и будет.
– Конечно. Однако сейчас у прессы урожайная пора. – Я переняла у Райана привычку потирать лоб. – Юрист предупредил, что фотограф нанял адвоката. Он хочет отсудить миллион. Ты представляешь, эта сволочь намерена возместить потерю дохода от торговли нашими снимками!
– Вполне представляю.
– Райан уже сам не свой. Это вогнало его в депрессию, и я не знаю, как быть. Он даже похудел. Почти не ест. Все время спит или просто лежит на диване. Он становится анахоретом.
– Дай ему несколько дней, пусть придет в себя. Его самолюбие здорово пострадало.
Я пожевала ноготь.
– Дело не только в самолюбии. Он заявляет, что выходит из игры.
– Что?!! – взвыла Триш. – Нет! Дурная мысль. Дурная. Это поставит крест на его карьере. В этом бизнесе нелегко давать задний ход. Сейчас он на пике. Если он уйдет, можешь попрощаться с его кассовым успехом.
– Триш, этот тип сделал тысячу фоток. Полиция нашла в соседнем дворе бутылки из-под содовой, полные мочи. Он оделся в камуфляж, чтобы слиться с деревом! Бог знает, сколько он там просидел.
