Значимость и смысл его слов сдавили мне горло. Снова выступили слезы, тогда как в груди и гортани горело и мне казалось, что вот сейчас меня разорвет по швам.
Я потянулась и принялась гладить его лицо. Глаза Райана сияли, словно голубые водоемы, и волшебно переливались, как бриллиант в моем кольце.
Он вошел в меня еще глубже.
– Выходи за меня, Тарин. Я хочу еще раз услышать твое «да». Скажи, что хочешь меня.
Мои губы дрогнули, пытаясь издать нечто членораздельное; я провела пальцами по обеим сторонам его шеи.
– Я хочу тебя. Я не могу без тебя жить. Да. Навеки. До последнего вздоха.
Его губы припали к моим, связывая его вопрос и мой ответ в нерасторжимый узел.
Сильная рука Райана стиснула мое бедро.
– Mon amour, – выдохнул он. – Ты мое пристанище. Ты всегда будешь моим приютом, Тарин.
Я обхватила его за плечи и уткнулась в шею, безудержно целуя ее. Наш замысел заниматься любовью в каждой стране, где мы побываем, преобразовался в нечто большее – в прочное скрепление союза, клятву, далеко выходящую за рамки телесной любви.
Я сказала единственное, что пришло в тот момент в голову, хотя и близко не отражало всю полноту моего чувства.
– Я очень тебя люблю.
Его бедра задвигались с новым пылом; кровать исправно колотилась в стену. Глаза Райана наполнились болезненным наслаждением.
– Я люблю тебя больше.
Я улыбнулась и впилась пальцами в его ягодицы, желая, чтобы он еще глубже вторгся мне в душу.
Его руки скользнули под меня, оторвав от тепла постели ради большего тепла объятий. Я обхватила его ногами, а он придержал меня снизу, направляя взад и вперед.
Райан перевернулся на спину и помог мне принять удобную позу.
– Возьми меня, – выдохнул он. – Всего. Целиком.
Он вонзился по самый корень. Я сцепила руки у него на затылке и держала, чтобы он смотрел мне в глаза, и запечатлела ответ на его губах:
– До гробовой доски. Твоя. Навеки.
Райан обхватил руками мою голову, не позволяя отстраниться от его губ.
– Кончи со мной, милая, – взмолился он.
Он отдался на волю неистовому ритму, и мне казалось, что тело мое снова и снова рвется на части и тут же собирается в единое целое, чтобы разорваться снова. Я уронила голову ему на плечо, сгорая в пламени чувств, и тело мое сотряслось с головы до пят.
Райан издал глубинный стон, содрогаясь в конвульсиях. Он исторгся в меня, и этот жар соединил нас навсегда.
Пока Райан брился в ванной, я позвонила Мэри:
– Он повторил свое предложение – по-французски.
– Когда вы занимались любовью?
– Угу.
– Господи, Тарин! В жизни не слышала ничего романтичнее! Святые угодники! Погоди, я скажу Тэмми!
От ее воплей заболело ухо, и я переместила телефон к другому.
– Нет! Мэри, прошу тебя, не говори никому. Даже Тэмми. Это же глубоко личное. Мне вообще следовало помалкивать… Я просто… сама не своя. Это было потрясающе. Я никогда… – На глаза мне вновь навернулись слезы. – Ладно, давай сменим тему. Как вообще дела? Как поживает наш паб?
– Ну его к гребаной матери. Я хочу послушать про секс за границей.
– Мэ-э-эри, – простонала я.
– Бар целехонек, Тар. Шумит. Хотя могу тебя порадовать: наплыв одержимых девок сошел на нет. Да, еще большой холодильник сдох. Поверить не могу, что он снова посватался. По-французски! Черт, да я тебя теперь вообще ненавижу. Райан, мать его, Кристенсен, голый, в Париже, имеет тебя и шепчет на ухо признания по-французски. Какая несправедливость! Господи, почему не я отворила ему в тот день?
Я прыснула:
– Ничего бы не изменилось. Ты замужем, забыла?
Мэри хрюкнула без тени юмора:
– А, ну да. Ненадолго.
Я полезла в рюкзак за ноутбуком, жалея, что не удержала рот на замке.
– Да ладно тебе, Мэри. Послушай, я звоню не затем, чтобы похвастать. Скажи, а налоговая декларация еще не пришла? И что там с холодильником?
– Прямо-таки хочешь испортить мне настроение, – шумно вздохнула она. – Тар, да я за тебя искренне рада. Надеюсь, ты мне веришь.
– Конечно.
– Ну и славно. Расскажи о своем путешествии. Мне куда приятнее поговорить о нем, чем о здешних делах. Дай мне услышать, что Райан ходит там голышом.
Смеясь над ее неуемностью, я принялась рыться в поисках адаптера.
– Обернутый полотенцем.
– Проклятье! Вот облом!
– Вот и он так говорит. Мне бы очень хотелось задерживаться в городах подольше. Два-три дня ничего не дают. Поверить не могу – не пройдет и тридцати шести часов, а мы уже будем в Барселоне. Время летит так стремительно.
– О, небось, в Испании он тебя отымеет. Позвони по ходу! Черт, я хочу это слышать! Он должен вставить это в следующий фильм…
– Мэри!
– Что? Ну же, Тар! Если я не буду жить твоей жизнью, мне впору наложить на себя руки. Мы должны путешествовать по миру вместе. Можно, я буду носить багаж или еще что? Или осыпать Райана розовыми лепестками?
– Что стряслось с холодильником?
Мэри шумно выдохнула:
– Надо, чтобы кто-нибудь трахнулся на нем. Может, тогда заработает?
– Позови Гэри. Я уверена, он будет рад подсобить.
Я услышала знакомый шум кассовой ленты: аппарат износился вконец. Еще один предмет, требующий замены.
