Внешне у Ирины и Романа все благополучно, а какие-то мелкие размолвки и ссоры по пустякам – в чьей семье их не бывает? Но Ирина чувствует, что все эти мелочи не случайны и что-то важное уходит из их с Романом счастливой жизни. Совместное короткое романтическое путешествие по красотам Золотого кольца должно, по мысли Ирины, дать возможность супругам сосредоточиться друг на друге, оживить чувства, отогнать ощущение тревоги за их брак. Но с самого начала все в этом путешествии идет не так, как задумано. Чужие люди, чужие мысли и эмоции вторгаются в замкнутый семейный мирок, и непонятно, к худу это или к добру.
В дорогу! в дорогу! прочь, набежавшая на чело морщина и строгий сумрак лица!
– Изюм, орешки, семечки жареные, шоколад молочный, белый, горький, пористый!
Свежий заливистый голос – как будто и не семь утра – заставил пассажиров вздрогнуть. Все только задремали, до Москвы еще больше часа. А разносчица бодро шагает по вагону, продолжая громко частить:
– Шоколад с орехами, с изюмом, с фундуком, с мюсли, с карамельной начинкой, с шоколадной начинкой, с помадно-сливочной начинкой, с лесными орехами, с рисовыми хлопьями, с семечками, с кукурузными хлопьями!
Подросток лет пятнадцати фыркнул, перестал писать эсэмэску и повернулся к матери, но та спала, прислонившись к окну.
Торговка не унималась:
– Шоколад молочный с йогуртом, с печеньем, с хрустящей кукурузой, с печеньем и миндалем, с целым миндалем!
– А с перцем есть? – перебил ее мужской голос, спокойный, ровный, интеллигентный, но она уже пронеслась в другой вагон.
Парень хрюкнул и снова поднял глаза от мобильника – гурман оказался взрослым дядькой, на вид таким же приличным и воспитанным, как и его голос. А его спутница с волосами цвета баклажана что-то заговорила сердитым шепотом. Ироничный дядька ничего не отвечал и озирался с любопытством, словно ехал в электричке первый раз.
Эти двое были одеты по-дачному, как и почти весь вагон, и баклажан на голове был не таким необычным, как, например, леопард, в которого превратила свою клочковатую прическу еще одна тетка напротив. Но мальчишка время от времени посматривал на эту парочку: сердитая продолжала забавно сердиться, тыча пальчиком то в какую-то схему, то в часы у дядьки на руке – огромные, со множеством циферблатов и стрелок. А ироничный всё так же не реагировал и с пристрастием изучал бегущую строку с названиями остановок.
Мама встрепенулась и дернула сына за рукав:
– Нам здесь выходить.
Здесь выходила вся электричка, перетекая по платформе в метро.
На красной мраморной облицовке станции отчетливо вырисовывались закрученные в спираль раковины – настоящие доисторические аммониты. И морские лилии, похожие на раскрывшиеся цветы. Но мама, конечно, не дала разглядеть окаменелости как следует – не опоздать бы! – и, немного с ней поспорив, сын шагнул в вагон. Повернулся к задвигающимся дверям – сквозь них, в толпе, мелькнул знакомый баклажан. Сердитая опять отчитывала спутника, потрясая схемой, а ироничный смотрел поверх голов на указатель с пересадками. Вагон двинулся, окаменелости побежали следом и быстро превратились в тоннель.
Путешествия обнаруживают не столько любопытство наше по отношению к тому, что мы собираемся смотреть, сколько усталость от того, что покидаем.
Они прибежали к автобусу последними. И всё из-за того, что совершенно разучились ездить на метро!
Ирина изо всех сил скрывала раздражение: муж, как всегда, оказался прав, предлагая взять такси если не от дома, то хотя бы от вокзала, но поступили они как обычно – по ее настоянию. Но правда, глупо лезть в такси из-за двух остановок, и практически без багажа, и еще когда времени целый час в запасе. И потом, студенческие годы оба провели в столице и ездили тогда исключительно в метро.
Последние несколько лет в этом не было необходимости, но тем не менее они не деградировали – пересадку сделали правильно, вот только спать не надо было. А то упали на сиденье – и заснули. И какой же был перепуг, когда вдруг прозвучало: «Конечная. Поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны». Какая конечная, когда нужны «Красные Ворота»?! Тут и выяснилось, что они к тому же ехали в противоположную сторону.
– Сели бы правильно – еще дольше бы спали. Катались бы по всему кольцу, – мрачновато пошутил Роман, но смешно не было.
Начало отдыха скомкалось, словно подтверждая, что задуман он неудачно, как повторял еще дома тот же Роман, – и именно это выводило Ирину из себя, а не само «приключение».
Ведь уехать нужно было не столько для того, чтобы отдохнуть или насладиться стариной, – она хотела избавиться как раз от этого раздражения, которое в последнее время вползало в каждый их разговор, в заурядное обсуждение повседневных дел, даже в простое приветствие при возвращении домой с работы.
И это при том, что Голубевы заранее позаботились, чтобы их семейной жизни ничего не угрожало и ничего не раздражало. Они сразу объявили родителям, что собираются жить отдельно, хотя обе стороны надулись. И у тех и у других были большие, просторные квартиры. И те, и другие считали, что снимать жилье – это кидать на ветер деньги, которые лучше копить на покупку собственного, – и в этом, разумеется, был резон.
