Обшарив дом, нахожу еще несколько березовых чурбачков в прихожей и притаскиваю из зимнего сада сухой хворост, сложенный в уголке. Надеюсь, что это не какие-нибудь ценные образцы. Но между замерзнуть насмерть или жечь мебель я все еще выбираю замерзнуть. Но уже начинаю склоняться в сторону выживания.
– Сима! Вы как?
– Пьем!
– Что пьете?
– Что находим, то и пьем! В основном коньяк!
– А почему песен не слышно?
– У нас колесо пробило, водитель менять пошел!
– Час от часу не легче… – вздыхаю я. – Надолго он?
– Говорит – полчасика еще и поедем!
Каждый раз слезая обратно с чердака, где торчу из окошка, я бросаю взгляд на сплетение проводов интернетного хозяйства в слабой надежде, что у Афанасьева что-то получилось и он запустил генератор. Но огоньки не горят, ничего не гудит, а в доме становится все холоднее. Приходится даже надевать куртку, чтобы лазить на чердак.
– Представляешь, у водителя понос, не может выйти из сортира на заправке, застрял! – Сообщаю я Святу, спустившись в подвал.
Наверху одной смертельно скучно, не хочется ни работать, ни читать, и я решаю развлечь его новостями.
Он разгибается и трет щеку тыльной стороной ладони, оставляя на ней грязный след. Белая рубашка давно измята и тоже вся в черных пятнах. Однако ему, как ни странно, идет.
Изможденный вид, грязь на щеке, закатанные рукава рубашки, падающая на глаза светлая челка – ух! Прямо механик из романтических девичьих грез, медленно вытирающий руки ветошью перед тем, как наброситься с поцелуями.
Свят, правда, с поцелуями не спешит.
Щурит темные в полумраке подвала глаза и язвит:
– А золотухи там ни у кого нет?
– Говорят, уже послали водителя на подмену! – радую я его. – Посмотрим! Кстати, а что такое золотуха?
– Загугли, – бросает Свят, присаживаясь на корточки рядом с генератором. С него снят кожух, но я совершенно ничего не понимаю в сплетении поблескивающих в тусклом свете деталей.
– Какое там загугли… – тоскливо говорю я.
Однако в очередной раз, когда я перебираю по очереди все номера, но так и не дозваниваюсь ни Гарри, ни Павлу Андреевичу, в углу чердака вдруг что-то слабо пикает, и зажигаются красно-оранжевые огоньки.
– Ура-а-а-а-а! – несусь вниз, чуть не ломая ноги сначала на чердачной, потом на подвальной лестнице. – У тебя получилось? Получилось!
В порыве чувств бросаюсь на шею перемазанному Святу и чмокаю его в грязную щеку – правда, в последнюю секунду он подставляет губы.
– Не знаю, – честно говорит он. – Посмотрим.
Генератор тарахтит, но как-то неуверенно – то и дело чихает и повизгивает.
Но электричество есть, и я несусь обратно наверх, чтобы поставить на зарядку телефон, ноутбук, пауэрбанк – хочется зарядить что-нибудь еще, но я не нахожу ничего подходящего и тогда просто притаскиваю в гостиную обогреватель. Просто на всякий случай.
Свят, однако, из подвала не поднимается, что уже начинает меня беспокоить. Я ставлю на зарядку заодно и его телефон с ноутбуком и несусь на чердак, чтобы выяснить, как там продвигаются дела с поносом и золотухой.
– А у нас бензин кончился! – объявляет Сима с такой радостью, что я начинаю вспоминать, есть ли у нас в полисе ДМС психиатрическая помощь. Но тут она нервно хихикает и становится понятно – с головой у нее все в порядке, просто она тоже в шоке от абсурда ситуации.
– Совсем? – глупо спрашиваю я.
– Не знаю, может, на донышке осталось! – ржет она. – Стоим посреди абсолютно белого и ровного поля, даже посрать некуда сбегать, прикинь?
– Та-а-а-ак… И что делать? – растерянно спрашиваю я.
– Ну, наши пока играют в «мафию», – говорит она. – Я мирный житель. Меня просто в первую же ночь вырезали, поэтому я сижу молчу. А вот Марина Матвеевна уже второй раз Крестный Отец!
– Давай я позвоню начальству вашего водителя, попроси у него номер! – предлагаю я.
– И что они сделают? Он пока на дороге ловит дальнобоев.
Выключаю телефон и в очередной раз спускаюсь с чердака. Пока электричество фурычит, можно приготовить какой-нибудь еды по-быстрому. Включаю плиту и успеваю замутить спагетти с безумным количеством фарша, резаных томатов, бекона и сыра, прежде чем раздается щелчок и плита, холодильник и светильник вновь вырубаются.
Спускаюсь в подвал прямо с лопаточкой, которой мешала еду, и застаю Свята, задумчиво стоящего над генератором.
– Ничего не понимаю, – говорит он. – Бензин есть, заводится… А потом берет и выключается. Ой, а чем это так пахнет вкусно?
– Вкусно? – удивляюсь я. – Раньше ты говорил, чтобы я ушла с кухни и не смела портить продукты.
– Ты приготовила пожрать! – оживляется он. – Знаете, Рената Романовна, пожалуй, я выпишу вам премию в первый же рабочий день!
– Ой, спасибо, Святослав Семенович! Даже не знаю, как еще вас отблагодарить!
– Знаете, Рената Романовна, – ухмыляется этот наглец. – Только давайте в этот раз без пощечин.
Фыркаю и взбегаю по лестнице вверх.
Мы притаскиваем мою стряпню в гостиную, где еле-еле теплится камин и с таким наслаждением наворачиваем эту нехитрую снедь, какое и не снилось наверняка гостям этого коттеджа, привыкшим к устрицам на льду и тарталеткам с черной икрой под дорогое шампанское.
