– С того… – говорит он тоже шепотом и наклоняется еще ниже, чтобы проговорить это на ухо. – Что у тебя за все эти годы никого, кроме меня, не было…
Отшатываюсь от него, едва не опрокидываясь на кровать.
Вот уж и вправду – упала бы к ногам!
– У тебя такое лицо, будто ты сейчас закричишь: «Сжечь колдуна!» – ржет Свят. – Догадаться совсем несложно, дорогая. По тому, что ты ездишь на такси, а не в чужих тачках. И по твоей жажде вчера… Такая голодная девочка.
Смотрю на него почти с ненавистью – в голове рой мыслей, в животе стая бабочек.
Такое безумие.
Мир вокруг вращается и не хочет останавливаться.
Что ты сделал со мной, Святослав Афанасьев?
– Нет… – говорю через силу. – Мою должность я тебе все равно не прощу!
– Зачем тебе эта должность? – говорит он, вновь склоняясь надо мной. – Ты же в декрет уйдешь.
– Какой декрет?
– Даже три декрета подряд… – Свят склоняется все ниже, укладывая меня на кровать и нависая сверху. – Хочу от тебя дочку. Еще дочку. И сына.
– Младшего? – говорю дрожащим голосом, глядя в темноту его зрачков. – Чтобы вырос таким же избалованным, как ты?
– Ага, – кивает он. – Значит, против декрета не возражаешь. Остальное обсудим. Потом…
– Потом… – соглашаюсь я, уже чувствуя его губы на своих.
Мы сплетаемся в объятиях, целуясь, как в последний раз.
Хотя нет, скорее – как в первый. Тогда это тоже было захватывающе, запретно, глупо и совершенно нереально – до головокружения.
Руки Свята путешествуют по обтягивающему платью и почти забираются под него, когда я ловлю их и убираю.
– Рената Романовна, – с упреком говорит он. – Кончайте ломаться уже. Я же вижу, что вы меня любите.
– Святослав Семенович, вы мне до сих пор в любви официально так и не признались, – в тон ему отзываюсь я.
– Не признался? – озабоченно переспрашивает Свят.
– Ни разу.
– А на асфальте?
Смотрю на него, пока он не начинает улыбаться.
И снова смотрю.
И продолжаю смотреть.
– Я так тебя люблю, – говорит сияющий Свят. В его глазах больше нет серых туч, только голубое небо. – Как сумасшедший.
Он тянется, чтобы меня поцеловать, но я упираюсь ладонями в его горячую грудь и капризно говорю:
– Все-таки чего-то не хватает.
Свят вздыхает, скользит губами по моей шее, переходя на ключицу, прикусывает тонкую кожу зубами и тихо-тихо говорит в самое ухо:
– Ренат, ну прости идиота… Больше никогда не буду от тебя ничего скрывать.
И, конечно, я прощаю.
Потому что тоже хочу дочку, еще дочку и очень избалованного младшенького.
Конец.
