Заставляю себя успокоиться, пристегнуться и накидываю на себя лежащий тут же теплый плед. Свят с видимым сожалением провожает прощальным взглядом мои голые колени и тоже пристегивается.
– Так что, – говорю я, заставляя себя быть спокойной. – К чему эта эскапада?
– Я устал за тобой гоняться, Ренат, – отвечает он тоже вполне спокойно. – Столько лет – уже просто не вывожу. И вот в момент, когда уже все готово – ты опять ускользаешь. Сколько можно это терпеть?
– Когда это ты за мной гонялся? – подозрительно спрашиваю я.
– Все годы с нашего расставания!
– Да? Почему я не замечала?
– А вот не знаю! – он ударяет обеими руками по рулю и поворачивается ко мне. – Почему ты не замечала? Как ты думаешь, кто регулярно оставлял у двери твоей квартиры коробки с малиной, голубикой и ежевикой?
– Ты, что ли? – изумляюсь я.
– А кто еще?!
– Ну, они стали появляться, когда я купила новую квартиру в элитном ЖК, я подумала – комплимент от администрации…
– А цветы? Цветы тоже от администрации?! Лилии, астры, тюльпаны, орхидеи! Какая-то заботливая администрация.
– Цветы от партнеров, – в недоумении развожу руками. – Там же без открыток, ну я и думала, что это в благодарность за хорошую работу.
– Гос-с-с-споди… – бормочет он себе под нос. – Ладно. А надписи на асфальте? «С днем рождения!», «С добрым утром, любимая!», «Ты безумно красива сегодня и всегда»?
– Ну мало ли кому это пишут, у нас в доме двадцать пять этажей!
– А «Рената, я каждый день думаю о тебе»? Такое распространенное имя! Никаких мыслей в голову не пришло?
– Пришло, – наконец-то могу твердо ответить. – У нас девчонка есть на третьем, тоже Рената. Тринадцать лет, а красотка такая, что родители ей двух доберманов купили для охраны.
– Охренеть… – закатывает глаза Свят.
А я медленно осознаю, что, возможно, слишком редко задумывалась о происхождении связки шариков на ручке своей двери в день рождения или роскошного торта, анонимно заказанного для меня в лучшей кондитерской в тот день, когда я получила первое повышение.
Если подумать…
Долго думать не получается – с заснеженной широкой дороги мы съезжаем на грунтовку, трясемся некоторое время вдоль строя высоченных елей и останавливаемся на подъездной дорожке маленького трехэтажного домика с вывеской «Отель Теплый приют».
Свят выпрыгивает из машины, открывает мою дверцу и за талию вытаскивает меня наружу, сразу перенося через все сугробы на крыльцо гостиницы.
Перехватывает за руку и втаскивает внутрь.
– Да подожди ты! – пытаюсь я сопротивляться. – Девушка, девушка!
Сонная девица на ресепшене равнодушно смотрит как на меня, так и на Свята, который бросает ей на стойку два паспорта и стопку крупных купюр и дотягивается до одного из ключей, висящих рядом на стене.
– У нас медовый месяц, не беспокоить, – говорит он нагло, и девица замедленно кивает, равнодушно, словно замороженная. Или заколдованная?
Не так-то легко бежать на каблуках по ступенькам вверх, особенно если ты этого не хочешь. Поэтому Афанасьев, посмотрев, как я нарочито медленно ковыляю следом за ним, просто подхватывает меня на руки и, совершенно не запыхавшись, взлетает на третий этаж.
Цепляюсь за его шею, зажмурившись, но не могу не чувствовать, как стучит его сердце, не видеть, как бьется жилка на шее, не ощущать тепло и родной запах, исходящие от него.
– Погоди, – говорю я, пытаясь отвлечься от всего этого витального, жаркого и очень близкого. – Свят, что ты имел в виду под «ускользаешь в момент, когда уже все готово». Что там у тебя было готово?
– Я перед корпоративом кое-кого из твоих сотрудников подбил, чтобы они нас с тобой вдвоем заперли и дали поговорить, – усмехается он краем рта. – Но…
– Не понадобилось, – заканчиваю я. – Ты все отменил?
– Нет! – кривится он. – Это ты все отменила, когда сказала им, что мы уже выяснили отношения.
– Вот это да! – я начинаю хихикать, утыкаясь в его теплую шею. – Я-то имела в виду, чтобы они тебе на спину не плевали и соль вместо сахара не подсыпали.
– Жалко меня стало, да?
Свят подкидывает меня на руках, чтобы перехватить поудобнее и, извернувшись, отпереть дверь в самом конце коридора.
– С-с-с-с-сладкий мой… – шиплю я, запуская когти в его растрепанную шевелюру.
– Слушаю вас, Рената Романовна, – смиренно говорит он, занося меня в номер и ставя на ноги. Он запирает за собой дверь и начинает расстегивать манжеты рубашки.
– Э! Что тут происходит? – возмущаюсь я.
– Это чтобы тебе было удобнее меня раздевать, – поясняет Свят. – В прошлый раз ты с запонками не справилась.
– Какое раздевать, Святослав Семенович?!
Отступаю на шаг, оглядываюсь и вижу гигантскую круглую кровать с бордовым покрывалом в сердечках.
– Это что – номер для новобрачных? – возвожу я очи горе и тут же жалею об этом, потому что на потолке ответ на мой вопрос – роспись в виде двух амурчиков, пронзающих стрелами золотые кольца.
– Самый роскошный номер в этой гостинице, – кивает Свят. – Специально для нас.
Закрываю руками лицо и не знаю – смеяться или рыдать. Это какой-то фарс! Малина эта, цветы, надписи на асфальте…
Детский сад!
Он что – не мог как-нибудь по-взрослому за мной ухаживать?
