— Юр, привет. Сильно занят? — спросил Андрей. — Если занят, я перезвоню попозже.
— Да не то чтобы сильно — с детьми гуляю, а что? — ответил Юра, убив последнего зомби и пряча пистолет в специальное гнездо.
— Можешь ко мне приехать? — попросил Андрей. — …На дачу. Прямо сейчас.
— Так, типа, не сезон же… — удивился Юрий. — Осень на дворе, старик. Или ты не заметил?
— Нет, — согласился Андрей, — не сезон… Юр, я тут один… И мне довольно хреново.
— Понял… — Юрий отошел в сторонку, воровато оглянулся по сторонам и, прикрыв трубку ладонью, спросил: — Телок брать? Могу позвонить… Да хоть моим массажисткам.
— Телок? — переспросил Андрей. — Каких телок? А-а-а… Нет, не надо телок. Возьми лучше по пути бутылку коньяка.
— …Ладно. Через пару часов буду. Возьму сразу две — к третьей, чтоб не бегать дважды… — неудачно пошутил Юрий и сам поморщился убожеству своей шутки. — Хотя, сколько не бери, всегда последней, как назло, не хватает.
— Двух вполне достаточно… — осадил друга Андрей. — И приезжай поскорее, пожалуйста.
Темнело. Ольга ехала по шоссе и глотала слезы обиды. Да, что-то всплакнулось. С кем не бывает. Никто ведь этих слез не видел, а значит, образ сильной и успешной женщины и главного юриста пострадать не мог. Хорошо, что придумали тушь, которой не страшны не то что слезы, но даже океанские волны.
— Завтра мы обязательно встретимся… — прошептала она. — Я напишу тебе: «Извини, что так долго не писала». Нет, это как-то не правильно… Я напишу: «Знаешь, бывают в жизни моменты, когда не хочется ничего». Да, так будет лучше. И честнее.
На нее надвигался загорающимися ночными огнями город. Нормальные люди спешили по своим нормальным делам. Кто-то шел в пивную, кто-то торопился в кино, кто-то ускользнул от жены, чтобы отправиться по девочкам, кто-то, наоборот, спешил на свидание, чтобы семью создать. Если повезет. Это успокаивало, и на ближайшем светофоре слезы были вытерты бумажной салфеткой, а салфетка отправлена за окно. Ветер тут же подхватил этот белый комочек бумаги и понес мимо машин, мимо людей к какой-то клумбе, где должен был терпеливо дождаться понедельника и усердного с похмелья дворника.
А Ольга, успокоившись, поехала себе дальше. Домой. Включить все лампы, все светильники, сделать кофе сладкий и крепкий и почитать книжку или полистать гламурный журнал для тупых квочек. Да, скучно. Но лучше уже пусть будет скучно.
Стоп! Но ведь можно позвонить Веронике и не сходить с ума в одиночестве. Именно сейчас, сидя в машине и прикидывая все «да» и «нет» переписки с виртуальным Андреем, она наконец поняла, что надо проявить характер и на что-то решиться. По крайней мере чтобы все выяснить и расставить по местам. Но сначала позвонить Веронике.
Ольга взяла телефон, набрала номер подруги и поднесла трубку к уху.
Она никогда не задумывалась о том, насколько правильно или неправильно поступает. Правильной она была всегда, и все свои поступки оценивала как безупречные и «такие, как надо». Такой она была в пионерском отряде, в классе, в комсомольской организации — такой осталась и в бизнесе.
Лебедев, приглашая ее на работу, прекрасно помнил, как ответственно и даже немножко фанатично Ольга брала на себя общественные поручения в институте. Всегда впереди, лидер, отличница. Таких рисовали на плакатах — и в Союзе, и в Германии. К тому же Ольга была настоящей блондинкой — если бы она жила в тридцатые, то обязательно попала бы в документальные зарисовки госпожи Рифеншталь[2].
Занятая общественной работой, Ольга не отдавала себе отчет в том, что она очень хороша собой. А потому и не стала стервой. Отношения с сокурсниками и кавалерами устанавливала дружеские, сразу давая понять, что на большее рассчитывать нельзя. А потом появился Андрей.
— Оля, что ты в нем нашла? — спрашивала ее бабушка, с которой Ольга, в отличие от родителей, легко находила общий язык. Бабушка пережила трех мужей, один из которых был цирковым импресарио, второй — ответственным служащим, а третий — кавалерийским командармом.
Тогда, конечно, Ольга не задумывалась о том, как бабушке удалось за каких-то семь лет трижды выйти замуж. Хотя история семьи ей была хорошо известна. В основном, конечно, благодаря бабушкиным рассказам и многочисленным фото, которые она ухитрилась сберечь и в невеселые тридцатые, и в просто страшные сороковые, и в унылые семидесятые. К Ольгиному счастью, бабушка в здравом уме и вполне твердой памяти дожила до восьмидесяти с гаком.
Положа руку на сердце, бабушкиных мужей можно было понять. Не очень высокая, но очень стройная, с милым лицом и улыбающимися глазами, молодая бабушка, а тогда просто Ляля Ратникова, была необыкновенно привлекательна.
