— Вот — Александр Лаврентьевич, — говорила бабушка, с любовью глядя на выцветший фотопортрет усатого мужчины в папахе, — твой дед. Красавец… Статный, высокий, сильный. Но при этом небедный, заботливый, — а твой что?
Бабушка поставила на стол чашки с чаем, и высокую вазу с печеньем, и розетки для варенья, которое Ольга терпеть не могла.
— Бабушка, Андрей тоже статный, — отвечала Ольга, вынув печенье из вазы и разламывая его над розеткой. — И рост у него достаточный. А вот два первых твоих мужа роста были средненького…
— Дак я не о том, — обижалась бабушка за светлую память мужей, — зато должности у них были очень порядочные и оклады. И квартиры им давали.
— Бабушка! Разве я за квартиру замуж иду или за оклад? — искренне возмущалась Ольга. — Мне же с человеком жить надо!
— Вот именно. Жить… — многозначительно подчеркивала бабушка. — Ну, посидит он там на своем БАМе, куда одни ненормальные ездят, а потом?
— А потом здесь устроится, как все люди.
— Вот именно, как все. Как мать твоя с отцом устроилась.
Бабушка не могла себе простить, что ее дочь, Ольгина мама, вышла замуж за простого советского инженера и провела всю жизнь в скромной двухкомнатной квартире.
У бабушки сидеть было уютно, но Ольгу уже ждал Андрей, и потому внучка торопливо надевала туфли, чтобы не очень опоздать на свидание.
— Ну, все, целую тебя, бабулечка, не скучай! — а потом чмокала старшую Ольгу в ухоженную щеку и бежала к своему Будникову, который, к превеликому бабушкиному сожалению, был именно Будниковым, а не Буденным.
Андрей нравился Ольге своим прагматичным романтизмом (если такой вообще бывает), верой в будущее, ей нравилось, как он устойчиво стоит на своих двоих и каким незыблемо-прекрасным видит будущее.
— Олька, понимаешь, все открыто для нас! Наша страна — это страна возможностей, перспектив для молодежи! И еще, Олька, она огромна!
Сейчас, в две тысячи пятом, Ольга в который раз пыталась понять, куда это все подевалось. Двадцать лет назад она просто не могла себе представить, что Андрей (такой Андрей!) загрустит в девяностых, а потом на все забьет в нулевых.
Тем не менее тот Андрей, виртуальный друг по переписке, все больше напоминал ей ее молодого Будникова. Вернее, того парня, которого она любила без памяти в восьмидесятых.
Бабушки уже не было, а следовательно, посоветоваться было не с кем. К сожалению, с бабушкой как бы ушла целая эпоха, портрет командарма пропадал в пыли в кладовой квартиры, и однажды Катя, открывшая кладовую в поисках старых роликов, достала его и заорала:
— Ма-а-ам! Иди сюда!
— Катя, не ори! Иди ко мне, у меня руки в муке! — ответила Ольга из кухни.
Катя зашла и сунула Ольге под нос портрет.
— Мама, это дед?
— Да, Катя, дед.
— Слушай, какой краси-и-ивый… Смешной…
— Смешной? — Ольга так удивилась, что отвлеклась от готовки.
Шепотом стоит заметить, что Ольга не только к работе подходила очень ответственно. Она полностью сосредотачивалась на каждой задаче и делала ее блестяще. Ну, или как можно ближе к идеалу. И в данном случае было совершенно все равно, о чем идет речь — о воскресном пироге или о подготовке материалов в Хозяйственный суд.
Поэтому не стоит удивляться тому, что Ольга очень не любила, когда ее отвлекали. А Катя не просто отвлекла ее — она ее с корнем вырвала из сосредоточенного сотворения очередного кулинарного шедевра.
— Конечно… — Катя показала матери фото, которое Ольга уже успела забыть. — Сурьезный такой, позирует… Но красивый какой. Вот бы такого в мужья.
Из уст четырнадцатилетней Кати это звучало немножко нелепо. Но Ольга рассердилась на нее не из-за этих последних слов, а именно из-за того, что ее, как морковку из грядки, вырвали из спокойного кухонного мирка.
— Не говори глупостей, дочь! «В мужья»! Рано тебе еще об этом думать! И вообще, положи фото в альбом и не мешай… Видишь же, я занята!
На глазах Кати показались слезы: она обожала мать, мечтала, чтобы та стала ее лучшей подругой, и каждый раз расстраивалась, когда Ольга переходила на строгий родительский тон.
— Знаешь, мама, я не знаю, каким дед был человеком, но характер у тебя точно его! Тебе бы полком командовать! — последние слова Катя прокричала.
Тогда Ольга пожала плечами, вытерла о передник руки, поставила в духовку пирог и забыла о горьких словах дочери. А сейчас, сидя в машине и слушая гудки в телефоне, Ольга подумала, что все-таки что-то в ней есть от командарма.
— Алло, Ника? — голос Ольги немного дрожал. — Я от своего только что уехала, он на даче остался… Встретимся? Ага, да, знаю… Хорошо. Угу, конечно… Ага, я тоже имела в виду на втором этаже. Да… Да, буду.
Через полчаса Ольга и Вероника рассматривали меню в модном кафе.
— Ты что будешь?
— Зеленый чай и тирамису. А ты?
Ольге вспомнилась злосчастная яичница, которую она с такой любовью не так давно приготовила на даче. «Мне б сейчас отбивную с луком и жареной картошки побольше…» Но как же показать подруге, что ты кипишь гневом да к тому же и зверски голодна?! Нет, это совершенно невозможно! Вот поэтому Ольга, мысленно тяжело вздохнув, сказала:
— Я тоже.
