Моя дочь должна была родиться вовремя, а не на два месяца раньше. Я должен был жениться на ее маме, носиться с ними обеими всю беременность. Таскать домой цветы и фрукты, выполнять всякие беременные капризы. Мы должны были устроить гендер-пати, и я бы обязательно вытирал глаза, когда увидел розовый дым или шарики.
Вместо этого я женился на конченной суке, а мой ребенок чуть не умер в день этой ебучей свадьбы
Сам себе задаю вопрос: если бы я тогда увидел беременную Ангелину, как бы я себя повел?
Изнутри рвется неконтролируемая ярость, и я только усилием воли загоняю ее обратно.
Сука, если бы я ее только увидел, эта свадьба сразу закончилась. Я бы поверил ей даже без теста.
Марго — даже не знаю, что бы я с ней сделал. Наверное, что-то радикальное. Оттащил бы к мусорным бакам и сунул в них головой.
Сейчас у меня есть возможность применить что-то более действенное и к ней, и к Артуру. Вот только Маргарита не единственная вдохновительница всего этого дерьма. Рита и... мама?
Мне не верится, но я должен верить Ангелу. Обязан. И я спрошу с матери тоже.
За все со всех спрошу.
Сзади раздается шорох, оглядываюсь. Ангелина стоит за спиной и смотрит в окно через мое плечо.
Глава 24
Я давно проснулась, но виду не подаю. Лежу, притаившись, и наблюдаю за Демьяном сквозь опущенные ресницы.
Знаю, что нам все равно придется поговорить, все обсудить и прийти к какому-то общему знаменателю.
Но не сейчас. Сейчас я не готова.
Слишком неожиданно и стремительно развивались события. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Каренин снова появился в моей жизни. И вот уже мы с ним вдвоем ночуем в больничной палате нашей дочери.
К такому я оказалась совершенно не готова.
Демьян стоит у окна, уперевшись лбом в стекло, а руками в подоконник.
Долго стоит, почти не двигается, и мне очень жаль, что я не умею читать мысли. О чем он сейчас думает?
В палате тихо, слышно лишь как сопит Миланка. Каренин дышит неровно. То шумно выдыхает, то практически не дышит.
В этой умиротворенной тишине кажется, что я ясно слышу, как глухо и надсадно бьется его сердце.
Но долго притворяться не выходит. Лежать в одной позе неудобно, конечности затекают. Поднимаюсь, подхожу к Демьяну, встаю за спиной.
Я не пытаюсь казаться неслышной, просто стараюсь не шуметь. Но он все равно меня не замечает, слишком погружен в свои мысли. И что-то мне подсказывает, что мысли эти совсем неподъемные...
Наконец Каренин оборачивается и замечает меня.
— Давно тут стоишь? — спрашивает низким хриплым полушепотом, чтобы не разбудить ребенка.
— Не очень.
— Почему не спишь?
— Не знаю, не хочется. Проснулась проверить, есть ли у Миланки температура. Так всегда, когда она болеет.
Он меняется в лице, и я с опозданием спохватываюсь. Не собиралась его упрекать, а получается, что упрекнула.
— И часто? — спрашивает Демьян изменившимся голосом.
— Часто что?
— Часто она болеет?
— Как все дети, — пожимаю плечами и снова бью наотмашь.
— Я не знаю, как они болеют, — хмуро говорит Демьян и отворачивается обратно к окну. — Я нихера вообще не знаю.
Хоть он и не видит, снова пожимаю плечами.
— Прости, но мне сложно тебе сочувствовать.
Он хмыкает.
— Еще бы. Скажи, только честно, ты мне мстила? Когда за Миланку контракт подписывала. Ты могла мне про нее сказать, но ты не захотела и продолжила прятаться. Даже... Даже когда я тебя шантажировать начал эти видео ебучим... Почему ты не послала меня нахуй, Ангелина? Почему не сказала о дочери? Предпочла под меня лечь и промолчала. Разве я посмел бы предлагать такое матери моего ребенка? Или ты меня окончательно со счетов списала и в утиль сдала? Почему, Ангел? Ты не веришь, что я могу быть нормальным отцом?
Он говорит все так же тихо, но в глубине глаз опасно полыхает. И меня прорывает.
— Хочешь знать правду? Хорошо, тогда слушай, — обхватываю плечи руками. Холодно. И не ясно, от чего больше, от внешнего холода или от внутреннего. — Да, я осознанно прятала от тебя ребенка. И не потому, плохой ты отец или хороший. Прости, я не знаю, какой ты. Ты женат, твоя жена приезжает в офис, подстерегает меня после рабочего дня и заявляет, что вы планируете ребенка. Твоя мать выслеживает меня у родительского дома и шантажирует. Все, чего мне хотелось, доработать эти долбанные две недели и уехать к родителям. Григорий в соседнем городе нашел работу, они сняли большой дом. Если бы Миланка не заболела, мы с ней уже были бы там. Так что какой ты отец, я задумывалась меньше всего. Моя задача была увезти дочь подальше от этих злобных мегер, пока они о ней не знают.
Демьян шумно дышит, сверлит меня горящими глазами, но молчит. Не понятно, от шока или от злости. Скорее всего, не верит. Ладно, Марго, но разве его мамочка на такое способна?
Только сейчас мне правда все равно, верит Демьян или нет. Лед понемногу сковывает внутренности, лишая способности чувствовать и страдать. Такая спасительная анестезия...
— Я же сказал, что развожусь, — наконец выдавливает он сипло, явно прикладывая немаленькие усилия. Кажется, ему больно говорить.
