Сегодня Демьян прощался с Миланкой, говорил, что идет на работу в офис, где в его кабинете висит их большой постер. И что только это помогает ему дожить до конца рабочего дня и не сорваться к дочке в больницу.
Но я по глазам видела, что это неправда. И что мыслями он уже далеко.
Жужжащий звук вибрирующего телефона заставляет вздрогнуть, но я тут же спохватываюсь. Миланка уснула, вот я его отключила звук.
Беру гаджет в руки — на экране незнакомый номер.
Это могут звонить по поводу работы, я ведь разместила резюме. Принимаю звонок и от знакомого скрипучего голоса невидимая рука сдавливает горло.
— Ангелина, не клади трубку...
Внутри все сжимается. Стискиваю зубы
— Что вам нужно? — стараюсь говорить спокойно, не впадая в истерику.
Вдруг она записывает разговор? Потом подаст на меня в суд, обвинит в паранойе и потребует лишить меня родительских прав.
Бред, конечно, но мало что, связанное с этим человеком, можно назвать нормальным.
— Я хочу поговорить с тобой как женщина с женщиной. Ты ведь теперь тоже мама, ты должна меня понять.
Так, спокойно, Лина!
Дышу носом глубоко, стараясь совладать с собой.
Если это провокация, то поддаваться нельзя. Хотя очень хочется послать в известном направлении.
— Речь пойдет о моем сыне, — Анна цедит слова, будто говорит через силу. — Ты ведь в курсе, что Демьян со мной теперь не общается?
— В курсе, — отвечаю негромко, — но это ваши с Демьяном дела. Я не имею к этому отношения.
— Ах, как у тебя все просто! — Анна презрительно фыркает. — А разве не ты ему внушила, что я — враг? Не ты ли настроила его против меня?
Вот она, типичная позиция Анны — кто-то обязательно должен быть виноват. Только не она сама, конечно.
— Это не так, — отвечаю ровно. — Демьян взрослый человек. Он сам решает, с кем ему общаться, а с кем — нет.
Судорожный вздох в трубке.
— Ладно, будем говорить по существу. У меня есть к тебе просьба. Я хочу, чтобы ты… — Анна выдерживает паузу, тщательно подбирая слова, — сказала Демьяну, что я не враг. Что он обязан общаться со мной. Поговори с ним, Ангелина. Объясни, что он не может отрезать меня от своей жизни. Пусть обижается, пусть дуется на меня сколько угодно, но он не должен отказывать в общении собственной матери. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя дочь когда-нибудь тоже от тебя отвернулась?
В этом «У меня к тебе просьба... Я хочу» вся Анна. Дальше можно не слушать.
Анна и сейчас ведет себя так, словно мир принадлежит ей, еще и удивляется, что сын не хочет жить по ее правилам.
— Я не буду с ним говорить, — воздуха не хватает, и я судорожно вдыхаю. — И помогать вам тоже не собираюсь. Вы сделали все, чтобы разлучить меня с Демьяном, очернить мою честь, довести меня до отчаяния.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — Анна тут же вскипает. — Ты хоть понимаешь, сколько я сделала для Демьяна? Сколько сил вложила в его бизнес, в его образование?
— Понимаю, что вы мать, — тихо, но жёстко проговариваю я. — Но вы почему-то не понимаете, что ваш сын — уже не ребёнок. Он способен самостоятельно оценивать поступки, анализировать, кому верить, а кому нет. И если вам не нравится его решение, значит, нужно искать причину в себе. Я не собираюсь помогать вам восстанавливать отношения, учитывая всё, что вы натворили в моей жизни.
В трубке повисает тишина. Но Анну хватает не надолго:
— Что ж, Ангелина, ты, похоже, выросла из той наивной девочки, которую можно было легко обвести вокруг пальца. Но ты думаешь, что стала сильной? Думаешь, родила ребенка — и сразу непобедимая? Вы оба хотите держать меня на расстоянии? Напоминаю: твоя дочь — это моя внучка.
У меня внутри всё переворачивается. Я бессильна перед фактом, что Анна — бабушка Миланы. Но и это не значит, что я должна пускать ее в нашу жизнь и позволять унижать себя или маму.
— Моя дочь — не ваш инструмент давления на Демьяна, — произношу спокойно я, хотя коленки предательски подрагивают. — И не думайте, что сможете принудить меня к чему-то через Милану. Ее детство не должно превращаться в поле битвы между вами и сыном.
Анна шумно выдыхает. Кажется, до нее начинает доходить, что сегодняшний пошел не по ее сценарию.
— Вы все играете против меня, — говорит она с горечью, в которой проглядывает и злость, и обида. — И твоя мать, кстати, тоже хороша.
— Моя мама просто защищает свою дочь, — произношу я. — Так, как вы никогда не защищали своего сына.
— Да как ты смеешь?! — Анна чуть ли не захлебывается возмущением. — Я ради Демьяна готова была на все, шла на любые жертвы…
— В том-то и проблема, что на «любые», — перебиваю, — главное, чтобы они к вам не имели отношения. Сказали бы уже правду, что не «любые», а «чужие».
— Не поняла... — Анна морщится.
— Что там не понимать? Вы всегда жертвовали другими и ни разу собой.
— Нет, нет, не смей со мной таким тоном разговаривать, девочка! — Анна яростно повышает голос, прямо в трубке слышится ее тяжелое дыхание. — Думаешь, у тебя есть право судить меня?
